Эвиас

Если их было много, то, скорее всего, мужчина использовал только некоторые из них в качестве своего жилища.

— Я хочу убраться отсюда к чертовой матери, — пробормотала она и подавила свой страх. — Я сумею спуститься, даже если мне придется карабкаться до самого подножия этого проклятого утеса. Пора вернуться домой. К черту все это запутанное дерьмо.

* * *

Галихия схватила Эвиаса за руку, не давая ему выйти на залитый лунным светом двор. Он молча повернул голову и посмотрел в ее голубые глаза. Те же самые глаза он видел каждый раз, когда взирал на свое отражение в зеркале.

Она родила его, но он никогда не называл ее матерью. Это было запрещено.

— Не показывай своих эмоций, несмотря на его слова. Он проверят тебя. Не подведи. Я понимаю, что шестнадцать лет, которые ты прожил, слишком малый срок, чтобы научиться самоконтролю, но на карту поставлена твоя жизнь.

Предупреждение заставило его напрячься. Галихия сильно рисковала, произнося эти слова.

Галихия отпустила его и отступила, давая Эвиасу возможность выйти. Он медленно вдохнул и задержал воздух в легких, ожидая события, которого так боялся.

Полная луна насмехалась над ним. Эвиас не сводил глаз с безмолвных фигур, выжидающих момента, когда два клана скрепят соглашение о продолжении мира. Эвиас был недоволен тем, как все происходило, но его никто не спрашивал.

Рядом с Аботорусом стояли три высокие фигуры в капюшонах, самая маленькая из которых, полностью закутанная в ткань, резко выдохнула. Эвиас не знал ни ее имени, ни о ее личной жизни. Любые вопросы были могли быть восприняты как оскорбление. Его долг состоял в том, чтобы прислушиваться к требованиям своего лорда. Проявление нерешительности будет расценено как вызов.

Эвиас даже не имел права смотреть на девушку, вместо этого уставившись на алтарь.

Его ненависть к отцу, Аботорусу, продолжала возрастать.