Этрусское зеркало

- А Смирнов - мужик не промах, додумался, что я приходил к Рогожину… Ах, Алиса, Алиса! Как же ты могла?"

"Память вернула его в ту ночь, когда он гнался за ней на такси по петляющим загородным дорогам, когда темный «Рено» привез Алису в «пещеру тролля». Разве назовешь как-то иначе тот глухой угол, то заброшенное жилище, куда чудовище привезло красавицу? Глеб узнал его, хотя черное дело творилось во мраке. Он узнал бы его где угодно и когда угодно, даже с завязанными глазами! Алиса рядом с ним казалась хрупкой, печальной и обреченной.

Она не улыбалась, шла… как завороженная, с лихорадочным, остановившимся взглядом.

Глеб не мог думать, зачем они приехали сюда, что будут делать, закрыв за собой двери… Алиса просто не могла быть здесь! Это место и этот мужчина никак не вязались с ее вкусами, взглядами, желаниями и мечтами. Вопиющая несуразица происходящего сбивала с толку. Нереальность того, что он видел, мутила сознание Глеба. Но Алиса - вот она… ее он ни с кем никогда не спутает, - положила руку на ладонь чудовища и идет в его нору! Что с ней? Она как будто спит…

Девушка и ее спутник скрылись в доме; «Рено» развернулся и медленно покатил прочь, подпрыгивая на ухабах.

Его красные габаритные огни удалялись, пока не исчезли за поворотом.

«Значит, они приехали надолго, - подумал Глеб, чувствуя холодную пустоту внутри. - Но как же я? Что же мне-то делать?»

Он задохнулся от ревности, от обрушившихся на него видений того, чем занимаются или будут заниматься Алиса и тот, кто привез ее сюда. Ледяная пустота взорвалась клокочущим жаром, гневным отчаянием, ослепила и оглушила.

Глеб, кажется, отключился… на миг. Хорошо, что таксист, молодой улыбчивый паренек, еще не уехал. Он оставил машину далеко на обочине, а сам пошел за Глебом. Паренек сочувствовал обманутому студенту. Они познакомились по дороге, и Глеб поделился с водителем своими переживаниями.

- Братан… братан… очнись, - бормотал таксист, склонившись над ним. - Ты чего, а? Бабы того не стоят, братан!

Глеб его не слышал. Паренек побежал к машине за нашатырем, а когда вернулся, пассажир уже пришел в себя.

Ему было неловко за проявленную слабость. Что это на него вдруг нашло? Сказались бессонные ночи, невыносимое нервное напряжение, в котором он находился.

- Уезжай, - хрипло произнес он. - Я должен сам, один… Вот, возьми.

Он протянул пареньку деньги.

Тот взял, но продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу.

- Ты… гляди, не натвори беды! - серьезно сказал он Глебу. - Поедем со мной.