Это лишь игра (СИ)

Я тоже смотрю на нее, и чувствую, как сжимается горло.

– Спасибо, что довезли, – наконец глухо произносит она и выходит.

– Подожди, – говорю Василию. А сам слежу, как она нетвердым шагом идет к дому, как тяжело поднимается на крыльцо, затем темноту на миг рассекает желтый свет – это распахивается дверь на первом этаже. Ее силуэт мелькает в последний раз и растворяется. Снова становится темно.

Её уже нет здесь, а в груди все еще ноет.

– Поехали.

Через полчаса въезжаем во двор дома. Василий, вижу, нервничает.

Даже догадываюсь из-за чего. А попросить не может, стыдно. В другой раз я бы промолчал, сделал бы вид, что ничего не замечаю, но Третьякова сегодня вскрыла меня не хуже, чем я ее Петю.

– Не переживай, отец ничего про аварию не узнает, – бросаю ему, выходя.

– Спасибо! – с чувством отвечает Василий.

29. Герман

У отца поразительное чутье. Я захожу домой, и он сразу пристает с расспросами:

– Герман, с тобой все в порядке? Ничего плохого не случилось? А то мне как-то беспокойно на душе было.

Сидел вроде, ничего, а потом вдруг заскребло. Василию даже звонил. Точно все хорошо?

– Да, – я раскидываю руки, мол, посмотри и убедись.

– Ну хорошо.

Позже за ужином опять одолевает: как день прошел? Что было? Почему такой задумчивый? Почему плохо ешь? Не заболел?

Есть действительно не хочется, ковыряюсь через силу. А перед глазами так и стоит измученное лицо Третьяковой. И весь вечер только об этом все мысли.

Я ведь в общем-то понимал, что все это для нее будет малоприятно, но особо не задумывался.

То есть вообще об этом не думал поначалу. Был к ней интерес, был азарт доказать, что она неправа и спустить ее на землю. А на Чернышова в тот момент вообще было плевать. Потом уже он стал бесить все сильнее и сильнее. Да и она начала раздражать тем, что так слепа. Что не видела очевидного. Что носилась с ним, как с писаной торбой и постоянно как дура навязывалась к нему: Петя – то, Петя – сё, пойдем со мной, Петя… Тогда как он под смешки наших кривил физиономию, мол, как она его уже достала. А за ее спиной и вовсе полуоправдывался-полухвастался:

– Да че я сделаю, пацаны? Видите же, что Ленка сама за мной таскается.

– А кто ее мацал, а? – припомнил Шатохин.

– И что с того? Это вообще другое. Ты бы отказался помацать девчонку, если она сама на тебя вешается? – отбивался Чернышов.

– Я бы – точно не отказался, – ответил за Шатохина Ямпольский. – Третьякова твоя, конечно, лютый колхоз, но так-то симпотная.