Это лишь игра (СИ)

– Слушай, Лен, а как ты думаешь, – Сонька загадочно улыбается и розовеет. – А почему Антон сегодня со мной так? Ну, здоровается, общается… даже вон угостить шоколадкой хотел … Зря ты, кстати, меня увела… Как думаешь, может, я ему нравлюсь? Он сегодня так на меня смотрел… А каким голосом со мной говорил, да? Я ни разу не слышала, чтобы он еще с кем-то был так нежен и ласков. Он даже с Лариной и Михайловской никогда так не говорил. Боже, как мне взять себя в руки? Я ведь толком даже ответить ему не могу. Как дура… Смотри, – она вытягивает перед собой ладони.

Я ничего такого в ее руках не вижу, но понимаю ее состояние. И как же мне хочется сказать правду, но очень страшно ломать ей крылья. Она сейчас так счастлива, прямо порхает вся и светится, моя бедная.

– Сонь, а тебя не смущает, что раньше Ямпольский с тобой даже не здоровался? – осторожно спрашиваю я.

На секунду радостная улыбка чуть тускнеет, но тотчас вспыхивает вновь:

– А я знаешь что думаю? Он раньше просто не осознавал, что я ему нравлюсь.

Я вздохнула. Вот как ей сказать, чтобы не ранить? Роль палача мне точно не по силам.

– Я бы не была на его счет так уверена.

– Почему? Ты думаешь, я не могу ему понравиться? – с обидой спрашивает Соня.

– Нет, Сонь, я думаю, ты кому угодно можешь понравиться, – как можно мягче говорю я. – Просто я боюсь за тебя. И уж прости, не верю Ямпольскому. Ты его любишь, поэтому не замечаешь, какой он… какой он неискренний.

– Не говори так про него. Тебе-то откуда знать, какой он?

– Просто вижу.

– Угу, конечно.

– Сонь, ну правда. Ямпольский просто хочет нас поссорить.

– Зачем ему это?

– Это всё Горр. Понимаешь, он решил доказать мне, что вы с Петькой… в общем, что вы мне не друзья, а так…

У нее вырывается резкий смешок.

– Что? Лен, да ты себя слышишь? Что за бред? Ты уж прости, конечно, но Горру до тебя нет никакого дела. Мы для него букашки-таракашки. Пустое место. И чтоб Горр тебе что-то там стал доказывать? Ну, не смеши, а? Это какая-то теория заговора.

– Если бы!"

"Но Соня ничего не желает слушать. И из столовой мы уже идем молча. А на следующей перемене Ямпольский подходит к нашей парте и, упираясь одной рукой в столешницу, второй – в спинку Сониного стула, склоняется. Практически нависает над ней.

Она, ахнув, в мгновение ока становится прямо пунцовой, а он вкрадчиво шелестит:

– Сонечка, можно тебя на пару слов?

И вразвалочку идет к двери.