Это лишь игра (СИ)

Он скользит указательным пальцем по тесту. А я почему-то непроизвольно сжимаю ручку еще крепче и задерживаю дыхание. И прямо сейчас хочу одного: чтобы он скорее отодвинулся, пока я не задохнулась.

Наконец он отстраняется, и становится чуть легче. Я хотя бы могу свободно вдохнуть.

– Совсем плохо у тебя с английским? – спрашивает насмешливо. – Тест-то элементарный.

Мне почему-то становится стыдно.

– Не все полжизни прожили в англоговорящей стране, – нелепо оправдываюсь я и сама же понимаю, как глупо это звучит, поэтому перевожу разговор на другую тему: – Слушай, Горр, я не знаю, что ты от меня хочешь, но, если ты так переживаешь, что Петька вас сдаст, можешь пока успокоиться.

– Кажется, я это уже слышал сегодня, – проклятая усмешка не сходит с его губ ни на секунду. Он будто абсолютно не воспринимает мои слова всерьез.

– Я не шучу. И вообще, как еще наглости хватает подходить ко мне.

– А почему нет? – выгибает он бровь. – Почему мне нельзя к тебе подходить, Лена Третьякова?

Ему весело! Он забавляется!

– Вы избили Петьку толпой! Одного! Трусы… Какие же вы трусы! – я снова распаляюсь. Зато больше не стесняюсь смотреть ему в глаза.

– Ну, Петька-то герой, конечно, – глумливо ухмыляется он.

– Представь себе! – негодую я. – И вы все… каждый из вас… даже пальца его не стоите. Трясетесь за себя, боитесь, как бы не прилетело.

– Ты и правда такая наивная? Нет, я еще могу как-то поверить, что ты сама выступила по велению души и сердца, – насмешничает он. – Но ты у нас – уникум, белая ворона. Таких надо в Красную книгу, как исчезающий вид. А вот Чернышов… Он такой, как все. Тупой, завистливый, трусливый. И плевать он хотел на твою справедливость.

– Не смей так про него! Если бы было так, он бы подтвердил ваше вранье.

– Я думаю, что герой Петя подзапал на тебя и на что-то там надеется. Вот и сказал то, что хотела ты. Но совсем не то, что хотел он сам. Твой Петя изо всех сил пытается усидеть на двух стульях. Он такой... типа, и нашим, и вашим…

– Вовсе нет! И вообще, очень низко очернять за глаза другого.

– Я говорю, что есть, – равнодушно пожимает он плечами. – Что думаю. А ты же сама ратовала за честность.