Это лишь игра (СИ)

Он бросает меня…

Я сижу, не двигаюсь, не отвечаю ему. Потому что больно, так больно, что вся цепенею. Даже дышу мелкими глоточками. И сказать ничего не могу, потому что если заговорю – то точно позорно разревусь.

Не знаю, сколько времени проходит – для меня оно остановилось. Герман поднимается со скамьи, оглядывает меня сверху.

– Лен, ты как? Пойдем я тебя домой отвезу.

Я отказываюсь, качаю головой.

– Идем? – Он касается плеча, но я отстраняюсь.

Сглотнув тяжелый ком, выдавливаю:

– Нет. Ты иди…

Он не двигается.

– Уходи! Пожалуйста!

61. Лена

Герман все-таки довозит меня до дома. На мою просьбу уйти, он лишь пожимает плечами.

– Отвезу тебя домой и уйду.

А у меня спорить с ним совсем нет сил. Даже руку его оттолкнуть не могу, когда он держит меня под локоть, пока ведет через парк до машины.

Едем мы в молчании. Отвернувшись, я смотрю в окно, но ничего не вижу. Глаза пеленой застилают слезы. И когда водитель Германа заезжает в наш двор и останавливается, я, не мешкая, тут же выскакиваю и бегу домой.

Бабушка уже вернулась и успела меня потерять.

– Лена! Ну разве так можно? – слышу с порога ее возмущенный голос.

Низко опустив голову, молча разуваюсь.

– Я уже не знала, что и думать. Ушла без предупреждения, на звонки не отвечаешь. Где ты…

Я поднимаю лицо, мокрое от слез, и она внезапно осекается.

– … была… – произносит бабушка совсем шепотом, точно по инерции.

Пошатываясь, иду в комнату.

– Леночка, что случилось?

– Герман меня бросил, – говорю и сама не верю. До чего чудовищно и дико звучат эти слова!

Умом-то я понимаю, что все кончено. Но до конца признать и принять это я пока не в силах. Так и свербит жалкая, глупая мысль: «Он любит меня… он просто обижен… он позвонит… обязательно позвонит или напишет…».

Мне стыдно быть такой слабой и зависимой, но все равно я беспомощно цепляюсь за эту надежду, как за соломинку. Наверное, потому что не представляю, как буду жить теперь.

Я обессиленно падаю на свою кровать. Бабушка присаживается рядом, о чем-то спрашивает, беспокоится. А у меня и двух слов связать толком не получается. Я так измотана, что даже плакать не могу по-настоящему. Не издаю ни звука, ни всхлипа, только слезы сами собой катятся по щекам.

– Как же так? – причитает бабушка."

"Я и сама не знаю – как же так.