Это лишь игра (СИ)

Но это нелюди какие-то… Ни за что ни про что нападают…

Тетя Люда на ее слова лишь молча кивает, а потом вдруг вскидывается и обращается ко мне."

"– Лен, ну почему Петя с вами не поехал на этот Ольхон? Все же ваши поехали. А он ни в какую не захотел и не говорит, почему.

Я пожимаю плечами.

– Я не знаю, я тоже не ездила.

– У него там что, с кем-то отношения испортились? Поругался с кем-то? Раньше он всё куда-то уходил, то с тобой, то к пацанам вашим, говорил. А последнее время вечно дома сидит.

И ничего мне не рассказывает… Да и я тоже хороша. Сама ничего не спрашиваю. Сыт, обут и ладно…

– Не знаю, – повторяю тихо.

Я действительно не видела, чтобы Петька с кем-то из наших именно ругался. Ну вот только после той ситуации с Дэном на него весь класс ополчился, как и на меня. Но потом Петька предал меня, когда заманил в кафе, и наши с ним опять стали общаться. Хотя… не так, как раньше, конечно. Совсем не так. Это больше напоминало унизительное ерничанье, а не дружеское общение.

И капитаном стал не он, а Шатохин.

Дурак все же Петька. Он так хотел вернуть расположение одноклассников, так рвался стать для них «своим», но, по-моему, все его попытки только еще сильнее ухудшали отношение к нему. Я не злорадствовала, честно. Мне и тогда было его, глупого, жалко. Но сейчас я так за него переживаю, всей душой… Хоть бы он поправился!

55. Лена

– Не могу просто… так жалко… его так ужасно избили… ни за что ни про что… какие-то пьяные гопники… – сбивчиво, в нервном возбуждении рассказываю я Герману про Петьку на следующий день.

– Мы сегодня утром ездили в больницу с бабушкой и его матерью. Тетя Люда, его мама, прямо не в себе… Полночи у нас прорыдала, да и сейчас постоянно плачет. А к Петьке нас не пустили. Он там в реанимации. В коме! Представляешь?

Герман слушает меня с каменным лицом. Мы гуляем по набережной, но я не могу ни говорить, ни думать ни о чем другом, кроме этого страшного события. На эмоциях я не сразу замечаю выражение его лица.

И так же не сразу обращаю внимание, что Герман уже не держит меня за руку. Затем постепенно умолкаю.

– Что-то не так?

– В смысле? – приподнимает он бровь. Говорит Герман невозмутимо, но я чувствую его злость. Вернее, нет, не злость, а раздражение, хоть он и не подает виду.

– Ну… Петька в коме… – растерянно повторяю я. – Неужели тебе его совсем не жалко?

Нет, я понимаю, что Герман не любит Петьку.