Это лишь игра (СИ)

В процессе потребуется применять искусственное кровообращение и системную гипотермию. Опыта проведения подобных операций у нас нет. А учитывая, к тому же, вашу врожденную патологию сердца… в общем, риск очень серьезный. Мы соберем консилиум…

– А нам-то что сейчас делать? – спрашивает бабушка с надрывом.

– Ну вот, смотрю, ее прокапали уже, состояние пока компенсированное… Значит, продолжаете принимать поддерживающую терапию. В самое ближайшее время решим, что будем делать дальше. Сейчас постарайтесь взять себя в руки, не нервничать…

– Но я себя хорошо чувствую! – в отчаянии говорю я.

Словно надеюсь, что это какая-то чудовищная ошибка.

– Да, как я уже сказал, до поры до времени болезнь протекает бессимптомно. Болит, когда уже началось расслоение аорты… но тогда и шанс спасти жизнь пациента крайне мал.

– Что же это получается? – бабушку мелко трясет. – Моя Леночка… в любой момент может…

Она, не договорив страшное, охает и прижимает ладонь ко рту. Зажмурившись, качает головой, будто не соглашаясь. По ее щеке бежит слезинка, оставляя мокрый извилистый след.

Видеть такой бабушку – сердце разрывается…

– Давайте не будем думать о плохом. Ситуация сложная, но не безнадежная. А вообще аневризму недаром называют миной замедленного действия. Потому что без лечения рано или поздно она приведет к разрыву сосуда. Чтобы этого не произошло, повторюсь, нам и необходима хирургическая операция.

– И потом что? После операции? Все будет нормально?

– Ну, в принципе да. Если все пройдет успешно…

***

Дома у нас теперь плохо.

Вроде всё то же самое, но заходишь – и чувствуешь: здесь поселилось горе. Или, может, это всё мое воображение, не знаю.

– Ничего, ничего, Леночка. Сейчас они там соберутся, всё обсудят, придумают, как тебя лечить. Сделают эту их операцию и вылечат, – вроде как утешает меня бабушка, хотя на самом деле скорее себя. – Обязательно вылечат. Он же так и сказал, этот доктор…

Я киваю. Шепчу ей – голос почему-то сел:

– Конечно, бабушка. Все будет хорошо.

Мне больно на нее смотреть.

Эти дни она почти не ест и не спит. Осунулась, посерела и как будто резко состарилась. Вечерами включает телевизор по привычке, сидит перед ним в оцепенении, но даже не смотрит, целиком погрузившись в себя. Иногда тихо плачет, когда думает, что я не вижу.

Я тоже боюсь. А еще до безумия хочется увидеть Германа. Но он в минувшее воскресенье улетел в Москву, на соревнования по плаванию.

Мы, конечно, с ним созваниваемся и списываемся, но это ведь совсем не то.