Эта девушка

Господи, ей не все равно! Это не так.

– Ты – единственный человек, которому я бы доверила себя без остатка. Если бы мне пришлось падать в пропасть с закрытыми глазами, я бы ни секунды не колебалась, зная, что ты стоишь внизу и поймаешь меня. Но ты не просто не поймал меня – ты сам столкнул меня в эту пропасть!

Я слышу, как из ее груди вырываются рыдания. Мне нужно быть там, рядом, чтобы обнять ее и утешить.

Во рту появляется тошнотворный вкус отчаянья.

– Пожалуйста, не плачь, ― задушенным хрипом умоляю я. ― Хорошая моя… Не надо.

Беспомощность убивает меня. Ноги не держат – я тяжело опускаюсь у стены и приваливаюсь к ней всем телом.

Мы оба молчим. Думаю, Кая плачет, хотя старается делать это очень тихо. Но она не повесила трубку, и это дает мне надежду."

"– Мы с Николь расстались, ― внезапно начинаю говорить я. То, что я планировал сохранить втайне от Каи, считая, что к ней это отношения не имеет, теперь рвется наружу.

– Что? ― с растерянностью бормочет она, шмыгая носом.

– У нас все было плохо, в наш последний год.

Кая молчит – на том конце линии полнейшая тишина, но я уверен, что она слушает меня.

– И я подумал, что это к лучшему. ― Я прикрываю глаза: очень больно признаваться в том, какой сволочью когда-то был. ― Мы стали чужими друг другу. Я больше не узнавал нас, тех, какими мы стали за годы, что были вместе. Я делал успешную карьеру, и в какой-то момент стал задумываться о том, что поторопился.

Меня мутит от этих воспоминаний. Тот эгоистичный ублюдок, каким тогда был, вызывает только отвращение. Часть меня боится, что этим признанием только оттолкну Каю. Но я должен быть честен.

– Я оставил все как есть и не пытался ее вернуть. Не скажу, что ее уход дался мне легко, но… проще, чем я мог ожидать.

«И точно не таким болезненным, как твой».

– С Ник мы увиделись вновь только через два месяца. Она пришла ко мне и сказала, что беременна. Когда уходила, еще не знала об этом.

Эта часть самая трудная. Я часто думаю о том, что происходило после ее новости.

Я не обрадовался. Скорее был раздосадован. Ребенок означал новые сложности. Он был неудобен. Не вписывался в мою жизнь. Мне было только двадцать пять – о каких детях могла идти речь?

Я спросил у Николь, что она планирует делать.