Эсса

Однако по возвращении она застала Момо растрёпанным и улыбающимся. Более того, при виде девушки он широко зевнул, не прикрывая рта, и помчался в освободившуюся туалетную комнату!

В её маленькую уютную комнатку, где висели её полотенчики нежно-персикового цвета, стояли душистые гели, которые ей по доброте душевной подарили врачи, и лежали личные девчачьи вещи!

— А у тебя тут хорошо, — вытирая голову самым большим полотенцем, ради которого она долго разбиралась с инструкцией одёжного принтера, заметил появившийся из ванной Момо.

— Вы!!! Это негигиенично! — не сразу, но Эсса нашла слова, чтобы хоть как-то выразить обуревавшие её эмоции.

В выделенной каюте ей нравился каждый уголок, и она с трепетом раскладывала здесь свои новенькие вещи, наслаждаясь особой атмосферой уюта.

Момо с недоумением посмотрел на полотенце в руках:

— Я брошу на дезинфекцию… — не задумываясь, проронил он, но под взглядом девушки стушевался и уже менее уверено добавил: — У нас все так делают.

— Но это мои полотенца и вообще… — сжимая кулаки и едва сдерживаясь, прошипела она.

— Но дезинфекция общая и вряд ли вы получите такое красивое полотенчико обратно, — хмыкнул мужчина, всё же немного отступив назад.

— Я сама постираю, — сдувшись, неуверенно буркнула Эсса, на что Момо тяжело вздохнул.

— Слушайте, — воодушевился он какой-то идеей, — а вы можете провести чистку на этаже медиков! Вы же с ними дружите? Тогда никто не позарится на ваши красивые полотенчики! — при этом Момо с демонстративным наслаждением провёл им по щеке.

Сам он делил каюту с приятелем из десанта, а санитарную комнату ещё и с жильцами соседней каюты. Там у них были туалет и сухая чистка, а душевая с настоящей водой общая на весь этаж, и расход воды был строго лимитирован.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ну а чистые полотенца все брали из общей корзины и, раз использовав, бросали в стирку. Момо помнил, что на планете в жилых домах так не поступают, но сейчас он на службе, и делал всё по привычке.

Он поздно сообразил, что у девушки в каюте всё организовано по-домашнему, поэтому всё же понимал её возмущение и старался исправить свою оплошность.

Но все недоразумения были забыты, стоило им обоим спуститься в столовую. Члены экипажа разбились на группки и бурно обсуждали произошедшее, ругая безалаберных учёных, их одержимость и продажность. А тех, кто пытался их оправдать и как-то заступиться, пинками выгоняли из столовой.