Если буду нужен, я здесь

– Лала!

Всем телом вздрагиваю. Ну же, трусиха! Давай! Рано или поздно вам бы все равно пришлось встретиться. Так чем один день хуже другого?

– Ты что делаешь, лялька? Я весь город на ноги поставил, я… Ты что? Ты почему со мной так?

Звягинцев быстро пересекает комнату, но на подходе ко мне резко останавливается, впялив взгляд в лежащую у моих ног сумку.

– Как видишь, я в порядке, не переживай, папочка, – кривлю губы, – сейчас заберу кое-какие вещи и освобожу тебя от своего присутствия.

Глаза Назара недобро темнеют.

­­­– Так. А. Теперь. Русским. Языком. Что случилось?

Странно. Допустим, я на него смотреть не могу! Не могу. Это выше моих сил. Во мне кислотой пузырится ревность. И на повторе – кадры вчерашней страшной ночи. Худшей ночи в моей жизни.

­– Я от тебя ухожу. – Хватаю полупустую сумку, но Назар с силой выдергивает ремень из моих рук, и вместо того, чтобы спастись бегством, я едва не падаю, по инерции пролетев вперед.

– Хера с два ты куда пойдешь! Я сутки тебя с собаками ищу! – орет он так, что стекла в панорамных окнах дрожат, и уши закладывает. Я вообще в первый раз слышу, чтобы кто-то так громко кричал. В семье у нас не ругаются.

– А зачем? – искренне недоумеваю.

– В каком это, блядь, смысле?! Ты сказала, что поедешь домой, я приезжаю – тебя нет. На звонки ты не отвечаешь. Это что вообще было?!

– Я тоже тебе звонила.

На короткий миг Назар как будто теряется.

– Хм… Черт, детка, прости. Я уснул. Вообще не понимаю, как это произошло. Не знал бы, что пойло у меня акцизное, подумал бы, что подсунули какую-то паль.

– А я видела, Назар.

– Что видела?

Он снова как будто хочет подойти ближе. Я выбрасываю перед собой руку, давая понять, что это совершенно лишнее.

– Тебя с любовницей. В твоем кабинете, – мой голос все-таки срывается. Ну вот, а я же несколько часов репетировала, как это ему скажу! Обещала себе, что он ни за что не узнает, какую боль я испытываю.

– Лялька… Ты че? Ты че такое говоришь, а? Да перебрал я, вот и вырубило. Ни хрена не помню.

– Что ж. Значит, ты в гораздо более выигрышном положении, – прохожусь ногтями по предплечьям. Мне так плохо, мне так невыносимо плохо, что я бы сердце из груди вырвала. Лишь бы оно не болело. Только бы не болело.