Если буду нужен, я здесь

С чего вдруг? То, что Ольга перешла в наступление, совсем не означает, что мой муж ее в этом как-то поощряет. С чего бы вдруг после стольких лет ему воспылать к ней страстью? Ну, не из-за танца же! Что, он ее на шесте не видел?

Все так. Очень правильные мысли. Другой вопрос, что мне с этим делать? Рассказать Назару о своих подозрениях? И как это прозвучит? «Ольга поставила для меня танец, а потом сама тебе его станцевала». Детский сад какой-то.

Нет, конечно, всегда можно вспомнить, как она меня уронила.

А еще мой торт. Его ведь тоже наверняка Ольга испортила. Но как я это докажу? Без доказательств все мои обвинения выеденного яйца не стоят. Вот будет потеха, если Назар встанет на ее сторону! Могу представить, как эта тварь будет злорадствовать.

Выходит, мне нужно молча ждать, что она в очередной раз выкинет? И долго я так протяну? Это ж никаких нервов не хватит.

Принимаю душ. Меряю шагами комнату. То и дело смотрю на телефон, но тот молчит. Спустя час я сдаюсь и сама набираю мужа.

Назар не отвечает. Мое волнение усиливается с каждой минутой.

«Ты не слишком-то загулялся?» – строчу я. Оп! Прочитано.

«Возвращайся. Узнаешь».

Что за глупости? Перезваниваю. Раз, другой. Но мне никто не отвечает. И тогда я надеваю первые попавшиеся под руку шмотки и опять вызываю такси. Никаким весельем в клубе уже не пахнет. Плетусь по притихшим темным залам. Кручу головой по сторонам. Я всей душой успела полюбить это место, но в данный момент мне здесь как-то жутко. Чувствую себя героиней фильма ужасов.

Вот сейчас толкну дверь и…

Нервно посмеиваясь, толкаю дверь в кабинет мужа. И… застываю, глупо моргая. На разобранном диване лежит голый Назар. А рядом с ним, вызывающе на меня глядя, его подружка.

Знаете, а я ведь ничего, оказывается, о боли не знала. До этого момента – нет.

Я прикрываю глаза и делаю шаг назад в спасительную темноту коридора. Оглушенная, абсолютно дезориентированная. В груди нестерпимо ноет. Или это ною я? Скулю, как побитый щенок.

Одной рукой затыкаю рот, второй машинально потираю грудь, в которой диковинным жгучим цветком распускается боль, и иду, иду. Все равно куда, лишь бы подальше отсюда.

Больше не его девочка.

Как же так?

Мое сердце переполняется чем-то невыносимым. Оно замещает кровь, не дает дышать, отнимает зрение. Я еще пытаюсь это контролировать, но невыносимое потому так и зовётся, что вынести это нельзя.

Где-то уже у самого выхода меня ломает. Я падаю на колени.