Эскиз нашей любви

Провожу ладонями по мягкому свитеру, а затем завожу руки за его спину, пряча ладони под тканью расстегнутого пальто и позволяя аромату парфюма полностью окутать меня.

– Ну что, милая, расскажешь, что успела сделать за эти четыре года?

Взявшись за руки, мы спускаемся по массивным ступеням в самую гущу праздника, и, пока не спеша гуляем вдоль катка, я рассказываю Кэму краткую историю четырех лет моей жизни без него. Проблема в том, что мне сложно говорить, когда он так пристально на меня смотрит, а я в свою очередь сама с жадностью рассматриваю его длинные ресницы, глаза, губы, скулы, и из-за этого сбиваюсь и забываю, что хотела сказать, поэтому ежеминутно издаю глупые смешки.

Я с трудом рассказываю ему о том, что мы пытались попробовать построить хоть что-то с Гарри, но ничего не вышло. Эту часть истории он слушает, сжав челюсти, но ничего не говорит, лишь кивает и крепче сжимает мою руку.

– Ты так и не обналичила чек, – говорит он, легонько толкая меня локтем. – Почему?

– Глупый вопрос, – я качаю головой.

– Покажешь как-нибудь?

Он сжимает мою ладонь, и, улыбнувшись, я киваю в ответ.

Мы останавливаемся у парапета, отделяющего каток от прогулочной аллеи. Опустив локти на него, я недолго наблюдаю за людьми на льду, прежде чем снова взглянуть на Кэма.

– А как сложилась твоя жизнь после нашего последнего разговора?

– Мы с Зейном ненадолго улетели в Европу, затем снова вернулись в кампус. Как только решили все проблемы прошлого, сразу уехали и уже окончательно остановились в Сиэтле. Там и открыли первый салон.

– Как родители отреагировали на то, что ты не стал юристом, как они того хотели?

– Мама расстроилась. Сказала, что я променял будущее на иголки и картинки – так она называет «Скетч». А папа гордится тем, что мы с Зейном сделали что-то свое.

Я видела Лекси только один раз, но мне легко представить, что та девочка с вином и сигаретой в руках совсем не хочет становиться юристом, кропотливо работая с законом и кучей бумаг.