«Если», 2009 № 04

— Итак, ты знал, что он — это я, — в рокочущем голосе демона прорезались неуверенные нотки, свойственные прежнему Эдгару. — Почему же не напал раньше?

— Я думал, это очевидно, — развел руками Джу. — Ты был человеком и, насколько я успел понять, неплохим человеком, ничего не подозревающим о своей двойственной природе. Убей я тебя тогда, коварно, беспричинно — и моя карма никогда не очистилась бы… Мне ничего не оставалось, кроме как дать тебе выбор. Двойная трансмутация предоставляла такую возможность. С одной стороны, я никогда бы не смог выполнить свой обет, но с другой — обрел бы нового друга.

Однако чуда не случилось. Тварь, заключенная в человеческом теле, победила. И теперь я намерен добавить еще одну татуировку к своей коллекции. Защищайся!"

"Монах сплел пальцы в священной мудре, и его окутала шафрановая аура божественной мощи. Светящийся кокон издавал низкое мерное гудение, точно внутри роились тысячи деловитых пчел. Звук усиливался, нарастал. Вот сейчас оболочка прорвется, и маленькие золотые насекомые рванутся к врагу, чтобы жалить, жалить…

У лучника или пращника нет возможности остановить свой снаряд в полете.

Отпущенный на волю, он неудержимо рвется к цели. Другое дело — волшебники. Джу Шван запнулся на полуслове, и накопленная для атаки мощь растаяла без следа. Сквозь оранжевый барьер магического щита монах с недоверием уставился на уродливую фигуру демона. Двенадцатый не двигался. Руки безвольно повисли, плечи опустились. Увенчанная рогами голова свесилась набок. Тонкие бескровные губы шевельнулись.

— В-в-вы-выбор?

В гулкой тишине первобытной пещеры чуткий слух монаха уловил тихий мелодичный шорох. Это осыпалась чешуя.

Далия ТРУСКИНОВСКАЯ, Вячеслав ДЫКИН

Гусарский штосс

Вы, братцы, хвастаетесь тем, как воевали в двенадцатом году на суше. А я вот на воде с Бонапартом воевал, хотя никакой не моряк, плаваю не лучше топора, а фрегаты, корветы и прочие дома под парусами видал до того разве что на расстоянии в четверть версты. Особого доверия они мне не внушали — неповоротливы, во всем зависят от ветра, то ли дело конный строй!

Но тут надобно признаться в том, что сам-то я гусар.

Иначе черта с два поймете вы, какая Аристотелева логика владела мною в ту диковинную ночь, когда я, ставши капитаном поневоле, вел по совершенно не знакомой мне протоке, отдавая команды, смысла коих сам не разумел, самое славное судно российского шхерного флота, нумер оного позабыл, а имя ему, известное по всей Балтике, было «Бешеное корыто».