Эрсус. Преддверие

И парочка разбитых стекол в окнах, уже были закрыты темными шторами. Куда в свою очередь и отправилось само оружие, в порыве гнева и отчаяния старика, после ошеломляющих новостей. Да и в целом от кабинета остались руины. Даже дверь была «ранена». Насквозь пробита тремя метательными ножами.

Сам мужчина больше не походил на того полковника, которым все его помнили. Осунувшееся и мрачное лицо, темные круги под глазами, с полностью потерянным взглядом, потрепанный вид, и витавший в кабинете перегар говорил о главном.

"Даже после смерти единственного сына, которая сильно подкосила мужчину, он держал себя в руках, даже на похоронах, он не проронил ни слезинки. Но не сейчас, глаза были пусты, а все слезы давно выплаканы. Погиб внук, надежда семейства, надежда будущего рода, и возможно, нового клана.

Не уберегли. Не уберег. Виноват. Во всем виноват он сам. Так, возможно, считала жена, так считала Арина. И по взглядам родных внуков, которые были на похоронах, так считают и они. И что было самым горестным, так считал и он сам.

Белов в очередной раз наклонился к полу, где расположилась уцелевшая бутылка коньяка, на дне которой еще плескалось пару глотков горячительного пойла, и «опрокинул» остатки алкоголя в истощенный организм, через миг скривился.

Бросок. По-видимому, дверь теперь можно считать «убитой». Та жалобно скрипнула и затихла, а осколки «тары» беззвучно осыпались на ковер.

Белов воспроизводил последние дни в голове, уже в пятый или шестой раз.

Звонок от Ларионова. Безжизненный голос. Страшная новость, прозвучавшая как гром среди ясного неба. Внук без вести пропал, и предположительно умер под завалом. Погибло еще с десяток людей, но в историю Ларионова, он хоть и верил, но с трудом.

Через несколько дней прибил сам Костя и Алиса, старик выглядел неважно, а на девчонку было страшно смотреть. Чем-то она была похожа на него нынешнего. Безжизненный взгляд, осунувшееся и бледное лицо, темные круги под глазами, и с трудом сдерживающиеся слезы. Смерть внука не только больно ударила по нему, но и по самой девчушке. А ведь тогда не знала еще семья.