Эротические страницы из жизни Фролова

- Я имею в виду обыкновенные матросские тельняшки. Можно вообще в городе достать?

- Зачем? - все еще не понимал Валентин.

- Для сына. Он у меня бредит морем.

Валентин круто подал вправо и остановился у бордюра. Спешно достал с заднего сидения кейс и вытащил оттуда толстую потертую записную книжку. Стал рыться в ее страницах.

- Сейчас, сейчас, - суетился он, выискивая нужный номер телефона. Затем достал с пояса мобильник и позвонил, объясняя туда содержание вдруг появившейся проблемы. Потом позвонил по другому номеру.

Потом еще. И так раз десять, каждый раз повторяя одно и то же.

Виктору стало неловко и он сказал об этом. А тот не обращал внимания, поглощенный поставленной перед собой задачей. Пока, наконец, не сказал обрадовано:

- Все. Порядок. Едем.

И рванул вперед, перестраиваясь в крайний левый ряд для поворота в сторону, противоположную их первоначальному направлению. Минут через десять, остановившись в каком-то незнакомом переулке, он вышел из машины и нырнул в двери полуподвального помещения, - не то какой-то мастерской, не то склада, не то задрипанного магазинчика.

И еще через пять минут вышел со свертком, который вручил Виктору.

Все, как доктор попросил - настоящая тельняшка, даже две, почти в самый раз на Сережку. Ну, может самую малость великоваты будут, но это уже мелочи. Нет, это даже хорошо - тот последнее время быстро расти начал.

Естественно, денег Валентин не взял.

А еще через четверть часа Виктор был уже дома."

"Сережкиной радости не было предела.

Вначале он аж застыл от неожиданности, словно увидел перед собою невообразимое сокровище. Но потом быстро пришел в себя, спешно натянул один из символов моря на тело и бегом к трюмо. И не снимал до вечера, то и дело как бы нечаянно проходя мимо зеркала в прихожей. Или мимо трельяжа в большой комнате, где было еще виднее - даже со спины.

- Ну что, вылечил? - спросила Ирина, как только они уединились.

- Не знаю. Может быть. Очень даже может быть.

И рассказал все о неожиданном визите.

В том числе и о своих странных ощущениях - и по отношению к Флоре, и по отношению к ее сынишке.

- Самка… - задумчиво повторила за ним жена. - А я не самка?

- Нет. Ты - моя часть. Моя женская половина. А она совсем другая. Отдельная от всех.

- Я тоже отдельная от всех. Кроме тебя. Совершенно отдельная. Не веришь?

- Верю.

Они еще долго говорили о Флоре, ее муже и сынишке. И Ирина почему-то больше не иронизировала по ее поводу. Совсем наоборот.