Эркюль Пуаро

Нет ли у вас предположений относительно того, кто мог это сделать?

– Понятия не имею, мосье. Я уже сказала об этом инспектору полиции.

– Вы могли сказать ему одно, а мне – другое.

– Зачем вы так говорите, мосье? Почему я должна так поступать?

– Потому что давать показания полиции далеко не одно и то же, что давать их частному лицу.

– Да, – согласилась Элиза, – вы правы.

На ее лице появилось выражение нерешительности. Казалось, она о чем-то задумалась. Пристально разглядывая ее, Пуаро наклонился поближе и сказал:

– Хотите, я вам сам расскажу, мадемуазель Грандье? В мои обязанности входит не верить никаким рассказам без подтверждений.

Я никогда не подозреваю какого-то одного человека. Я подозреваю всех сразу. Все, имевшие отношение к преступлению, рассматриваются мной как преступники до тех пор, пока тот или иной человек не подтвердит свою невиновность.

Элиза Грандье сердито посмотрела на него.

– Не хотите ли вы сказать, что и меня подозреваете в убийстве мадам? Это уж чересчур! Подобная мысль – просто нелепа.

Вам никто не поверит.

Грудь ее то поднималась, то опускалась.

– Нет, Элиза, – сказал Пуаро. – Я не подозреваю вас в убийстве мадам, ее убил один из пассажиров самолета. Значит, это было сделано не вашей рукой. Но вы могли способствовать этому убийству, могли кому-то сообщить подробности поездки мадам в Англию.

– Я этого не делала, клянусь вам.

Пуаро какое-то время молча смотрел на нее. Потом он кивнул головой.

– Я вам верю, – сказал он. – Но, тем не менее, вы что-то скрываете.

Да, скрываете! Послушайте меня внимательно. В каждом деле, связанном с преступлением, при допросе свидетелей сталкиваешься с одним и тем же. Каждый что-то старается утаить, хотя довольно часто на поверку это оказываются мелкие, не имеющие отношения к делу детали. Вот и с вами происходит то же самое. О, не отрицайте! Мое имя – Эркюль Пуаро, я-то уж знаю! Когда мой друг мосье Фурнье спросил, уверены ли вы, что ничего не забыли нам рассказать, вы растерялись. И, не желая этого, против своей воли отвечали уклончиво. Значит, что-то здесь есть. И я хочу знать, в чем дело.

– Но это сущий пустяк.

– Возможно. Но все равно, почему бы вам не рассказать? Помните, – сказал он, заметив ее нерешительность, – я не из полиции.

– Да, верно, – согласилась Элиза. Она все еще колебалась. – Мосье, я в трудном положении. Не знаю, как отнеслась бы к этому сама мадам.

– Существует поговорка: «Одна голова – хорошо, а две – лучше». Давайте посоветуемся, вместе обсудим это дело.