Эркюль Пуаро

Все ее обожали, весь дом! Даже до полиции под конец это дошло. Прелесть что за девчушка!

Голос его задрожал. На глаза навернулись слезы. Фоскарелли круто повернулся на каблуках и быстро вышел из вагона.

– Пьетро! – позвал Пуаро.

Официант подбежал к нему.

– Позовите шведскую даму – место десятое.

– Bien, Monsieur.

– Еще одна? – воскликнул мосье Бук. – Ах нет, это невероятно. Нет, нет и не говорите! Это просто невероятно.

– Mon cher, мы должны все узнать. Даже если в результате окажется, что у всех без исключения пассажиров были причины желать смерти Рэтчетта, мы должны их узнать.

– У меня голова идет кругом, – простонал мосье Бук.

Бережно поддерживая ее под руку, официант доставил плачущую навзрыд Грету Олссон. Рухнув на стул напротив Пуаро, она зарыдала еще сильней, сморкаясь в огромный носовой платок.

– Не стоит расстраиваться, мадемуазель, – потрепал ее по плечу Пуаро. – Скажите нам правду – вот все, что нам требуется. Ведь вы были няней Дейзи Армстронг.

"– Верно... – сквозь слезы проговорила несчастная шведка. – Это был настоящий ангелочек – такая доверчивая, такая ласковая!.. Она знала в жизни только любовь и доброту, а этот злодей похитил ее... и мучил... А ее бедная мать... и другая малышка, которая так и не появилась на свет. Вам этого не понять... вы не видели... Ах, если бы вы тогда были там... если бы вы пережили эти ужасы... Нужно было сказать вам утром всю правду... Но я побоялась. Я так обрадовалась, что этот злодей уже мертв.

Рыдания душили ее.

Пуаро снова ласково потрепал ее по плечу:

– Ну, ну... успокойтесь, пожалуйста... я понимаю... я все понимаю... право же, все. Я больше ни о чем не буду вас спрашивать. Мне достаточно, что вы признали правду. Я все понимаю, право же.

Грета Олссон, которой рыдания мешали говорить, встала и, точно слепая, стала ощупью пробираться к выходу. Уже в дверях она столкнулась с входившим в вагон мужчиной.

Это был лакей Мастерман.

Он подошел к Пуаро и, как обычно, спокойно и невозмутимо обратился к нему:

– Надеюсь, я вам не помешал, сэр. Я решил, что лучше прямо прийти к вам и поговорить начистоту. Во время войны я был денщиком полковника Армстронга, потом служил у него лакеем в Нью-Йорке. Сегодня утром я сказал вам неправду. Я очень сожалею об этом, сэр, и поэтому решил прийти к вам и повиниться. Надеюсь, сэр, вы не подозреваете Тонио.