Ермак

Карача хитренько улыбался, поглаживая реденькую бороденку.

— Пей еще, пей много! — предложил он гостю.

Промялся, проголодался на холоде в далекой дороге казак — горстью брал жирный горячий плов и, обжигаясь, набивал полный рот. Ел и запивал кумысом. Татары хвалили:

— Хороший гость… Добрый гость…

Карача скрестил на животе руки и сказал умильно:

— Побьешь ногаев, князю дорогой дар отвезешь!

От сытости и кумыса так и клонило ко сну. Отгоняя соблазны, Кольцо сказал Караче:

— Вместе бить будем ногаев. Обережем скот твоих людей…

— Якши, якши — ответил мурза, ласково глядя из-за чаши на Иванку.

И тут казак услышал за пологом смех, нежный, серебристый. Вслед за этим забряцало монисто. Кольцо быстро взглянул на полог и вскочил с подушки. Он рванулся к пологу, но щуплый и маленький Карача проворно загородил казаку дорогу.

— Ты гляди дар наш князю! Гляди! — схватил его за руку мурза и показал на столб. На нем блестел позолотой и причудливой резьбой круглый щит. Холодные зеленые искры сыпал большой изумруд.

Казак сразу забыл про девку. С горящими глазами он потянулся к доспеху. Взял в руки, и глаз не мог оторвать от дивного мастерства. А Карача вкрадчиво зашептал ему:

— Из Бухары дар… Великий искусник Абдурахман долго-долго трудился…"

"И вдруг мурза лягнул ногой и опрокинул чашу, синеватым языком расплескался по цветистому ковру кумыс.

— Эх, какой ты незадачливый! — незлобливо хотел сказать хозяину Кольцо, но в этот миг взвился аркан, и петля хлестко сдавила казачью шею. Кольцо выхватил из-за пояса нож и хотел ударить по ремню, но вскочившие мурзаки тяжело повисли у него на руках.

Казак рухнул на землю. Последней мыслью его было:

«Вот как! Коварством взяли»…

И сразу погас для него свет…

— Джигит! — взвизгивая от радости, похвалил Карачу захмелевший толстый мурза. — Совсем молодой джигит! Одним ударом…

Ночь была темной — луна закатилась за курганы, в аиле стояла тишина. Усталые и сытые казаки крепко спали и не чуяли беды.

Шумные и крикливые кочевники, смеясь, ушли к шатру Карачи. В этот час очнулся лишь один старый донской казак. Весь израненный, шатаясь, он выбрался из брошенной юрты, выбрел в поле и свистнул коня. Обливаясь кровью, казак с большим трудом взобрался в седло и схватился за гриву. Верный конь унес его от беды.

Много силы и жизни таилось в старом жилистом теле, — добрался этот казак до Искера.