Ермак

В малых годах и в больших силах сохой-матушкой землю пахал. Одно и знал, что хлебушко-калачу дедушка. А тут зри…

Перед ним поставили уху щучью с перцем, и он замолк. Кушанья менялись так быстро, что с толку сбились казаки. Подавались на стол и уха стерляжья, и уха из плотвы, из ершей, карасевая сладкая, уха из лещей… Словно изо всех озер и рек наловили рыбы для царского пира."

"— Оно так и есть! — похвалился молодец в бархатной ферязи, — в бочках везут рыбицу со всех земель нашего царства, живая плавает… — Он круто повернулся и оповестил звонко:

— Пироги с визигой!

Кольцо вздохнул: «Всего не переешь! Поберечься надо!»

Изобильно угощали.

Грузные бояре ели неторопливо, потели, иные рыгали от сытости.

Бойкий и говорливый молодой боярин подсел к Иванке:

— Старайся, атаман, царь жалует за радости, за Сибирь…

Иванко Кольцо испробовал лебедя, которого царь прислал со своего стола. Все завистливо смотрели на казака, а он думал: «Добр царь, людей ценит по делам да разумению.

У старых бояришек умишко выветрился, вот и наверстывают чванством, а то не любо Ивану Васильевичу!».

Стольник поднес атаману золотую чашу с медом и оповестил:

— Жалует тебе, атаман, великий государь медом ставленным! Иванко бережно взял золотую чашу, поклонился царю и заговорил:

— Бояре, служивые люди и весь честной народ, что собрался тут на пированье. Великий государь и преосвященный владыко, хочется мне горячее слово молвить, да не горазд я в сем деле. Скажем одно: жаждут наши сердца верой и правдой послужить отчизне.

Поднимаю сей кубок за здоровье царское, за государя Ивана Васильевича, коего ни я, ни потомки наши не забудут за то, что на веки вечные утихомирил татар. Разорил он волчьи логова-царства Казанское и Астраханское, а ныне взял под свою высокую руку Сибирь. Во здравие! — он залпом осушил чашу и оборотил ее вверх дном над головой.

Гости все последовали примеру, хотя иным боярам и не хотелось пить за «истребление боярских родов».

Князь Ишбердей ел все и хвалил:

— Богат царь, сыт много… Жалко места мало.

Особенно понравились ему меды. Но после четвертого кубка он пролил вино на камчатую скатерть, свалился под стол и захрапел.

Царю понравилось казачье слово, и он послал Иванке вторую чашу.

— Сие самое дорогое, — предупредил молодой боярин. — Не вино, а огонек! — и опять он прокричал величание.

— А теперь дозволь, великий государь, выпить за наш русский народ.