Ермак

— Что вы тут робите? За что казнили доброго человека? — он бросился к телу и потряс за плечи: — Пашко, жив ли?

Остекленевшие глаза старика безразлично глянули на атамана. Ермак скинул шапку, потупился.

— Гляди, Иванко, в какой цене тут ходит человек! — горько сказал он Кольцо.

— Шибко дешев! — злыми глазами казак уставился в Строганова. — За что сказнили деда?

— Эва! — ухмыльнулся в бороду Максим. — О чем спрашивает! Старый, дряхлый, задарма хлеб стал жрать, три раза проспал колотить в звон.

— А может хворый? — заспорил Кольцо.

Строганов заносчиво сказал атаманам:

— Кто вы такие? Хозяин тут-ка я, и что хочу, то и роблю. Моего хлеба вам не жалко… Убери отсюда! — показал он глазами кату на тело. Уходя, надменно бросил:

— Гляди, казаки, не вмешивайтесь в мои дела. Ваши послуги потребны для обереженья рубежа, а тут глядеть вам нечего!

Важный, осанистый, он грузно поднялся на крылечко своих хором, глянул на восток и истово перекрестился:

— Упокой, господи, душу раба нерадивого Пашко…"

"Ермак сильным взмахом локтя оттолкнул ката:

— Уйди, не оскверняй тела…

— Ну, ты! — ощерился кат и крепче сжал плеть.

Казаки схватились за мечи. Иванко крикнул атаману:

— Дозволь, батько, я ему враз дурную голову сниму!

Видя, что и впрямь казаки снесут башку, палач попятился и скрылся в темном проеме башни.

Ермак сказал Кольцо:

— Ну, Иванушко, снесем Пашко в его светлицу!

Они притащили убитого в полутемный чулан и положили на узкие нары, на которых лежала связка соломы. По углам свисала пыльная паутина и сквозь нее в одном углу виднелся почерневший образ Николая чудотворца.

— Вот и все богатство сторожа. И хоронить не в чем убогого!..

Казаки отнесли старика на погост, и казацкий поп Савва отпел панихиду по убиенному. Было тяжко и печально на душе Ермака.

«Мать-отчизна, — думал он — тебя ли не любит простолюдин русский: и холоп, и смерд, и казак! Почему ж ты для него стала мачехой?» — думал и не мог найти ответа на свой вопрос.

Вечером Ермак поднялся в светлицу розмысла.

— Полвека человек простоял на дозоре, охраняя наш труд, а ныне сплоховал, и вот… — Юрка не договорил, тонкие губы его задрожали.

— Мы ждем из-за Камня грабежников, которые зорят и пахаря и посадского человека, а грабежники тут, в городище — господа наши! — хрипло выговорил атаман. — Ихх, было бы то на Волге, показал бы я боярину!.. — он сжал кулаки, но сейчас же грустно опустил голову.