Ермак

А казацкий поп все выше и выше поднимал голос; казалось, бурные морские волны ворвались в храм и затопили все.

Громадный, ликующий, сияя веселыми глазами, Савва поверг Строганова в умиление.

— Вот это трубный глас! Этакий вестник мертвых поднимет! — с восторгом вымолвил он и шепотом предложил Ермаку.

— Продай попа, Атаман! Амбар соли выдам, золотом отплачу. Продай только!

Батько нахмурился и вполголоса ответил учтиво, но строго:

— У меня люди вольные. И поп — не продажный. Он всем им слуга!

— Дозволь мне с ним поговорить?

— В этом отказать не могу! — согласился Ермак.

И когда отстояли молебен, Строганов поманил к себе Савву.

— Голос твой безмерен, — похвалил он попа: — Иди ко мне служить, — и ризы дам из золотой парчи, и сыт будешь, и дом отстрою. И попадью отыщу ядреную, сочную. Наш иерей ветхим стал. Ну, как?

Поп поклонился и ответил:"

"— Не надо мне ризы из золотой парчи, и терема красного, и попадьи ядреной, не пойду к тебе служить, господин! Ни на что на свете не променяю свое кумпанство, казацкое лыцарство.

Так Савва и отказался от посулов Строганова, отвернулся от него и затерялся в казацких рядах…

Казаков разместили в новых избах, кому не хватило места, приютили среди дворни. Атаманов Строганов пригласил в хоромы. В доме хозяином был Максим Яковлевич. Он уже успел переодеться в бархатный кафтан с собольей отрочкой, который туго обтягивал его рано огрузшее тело. На голове хозяина мурмолка малинового шелка, изукрашенная жемчугом.

— Шагайте, милые, разговор будет большой…

Из сеней отлого поднималась широкая лестница в верхние горницы. Через высокие слюдяные окна вливались золотые солнечные разливы, разноцветными огнями переливались изразцы печей, подвески хрустальных люстр, горки, уставленнные драгоценным фафором и серебром. Иванко Кольцо загляделся на сверкающее богатство. Тут и большие кованные из золота братины и кубки, украшеенные резьбой и чеканкой. Среди цветов повешены клетки с певчими птицами, которые прыгали по тонким жердочкам и напевали.

Атаманы суеверно покосились на птицу. Ермак осилил внезапное смущение и, подойдя к клетке, спросил:

— Ты чего орешь, как подьячий? Не гоже так встречать гостей!

— У-м-е-н!.. У-м-е-н! — прокричала птица и захлопала крыльями.