Ермак

Вот такие редкие русские имена, – позволил себе пошутить штабс-ротмистр. – Вы-то чем сейчас займётесь, Тимофей Васильевич?

– Жду информацию от Тифонтая и господина Банкова по китайским контрабандистам. Как что-то станет известно, постараемся задержать товарища Ивана, – я заметил, как возмущённо вскинулся Савельев, и продолжил: – Не волнуйтесь, Владимир Александрович, мой первый десяток казаков для захвата этого революционера подготовлен лучше всех не только в этом в городе, но, наверное, и на всём Дальнем Востоке.

– Хорошо, Тимофей Васильевич, действительно, лучше ваших людей для таких действий в городе нет. Ну, а я пойду работать с нашим англичанином. Поёт, как птичка. Надо ковать железо, пока горячо… – Савельев посмотрел мне в глаза, а потом протянул руку для пожатия.

Я пожал руку штабс-ротмистру и, продолжая удерживать его ладонь, произнёс:

– Владимир Александрович, я сделаю всё, что в моих силах, а потом ещё чуть-чуть. А личное горе – это личное горе. Сейчас оно мне только поможет в исполнении моего долга."

"– Вы её сильно любили? – с какой-то болью в голосе спросил меня главный жандарм Дальнего Востока.

– Да, Владимир Александрович. И как сказал доктор Любарский, через восемь месяцев или раньше я мог стать отцом.

Савельев осторожно вынул свою ладонь из моей руки. Посмотрел на меня каким-то отцовским жалеющим взглядом. Всё же он был меня старше на двенадцать лет. А потом, так ничего и не сказав, развернулся и пошел к двери своего кабинета. И я ему за это молчание был благодарен.

Выйдя из здания, я задумался, что делать дальше. Пока не будет информации, заняться как бы и нечем.

Приказав Антипу, Устину и Владимиру отправляться в казарму и готовиться к походу, направился домой, где меня встретила непривычная тишина. Чтобы не терять в дальнейшем время, поддел тёплое бельё, а вместо полушубка, папахи и валенок натянул унты, доху-гибрид из меха красного волка и шапку-ушанку.