Ермак

– Александр Александрович, а почему такие жёсткие ограничения? – шутливо продолжил разговор Барятинский, поставив пустую рюмку на столик. – Чем ты свою дражайшую половину разгневал, что она такое наказание ввела?

– Ох, Володя, если бы я. Врачи ругаются. А Саша их гонит от себя, – с упрёком произнесла императрица.

– Да ну их, клистирных трубок. Не переутомляйте себя, ваше императорское величество, не курите, не пейте спиртного, меньше ешьте. Скоро дышать запретят?! А это?! Больше отдыхайте. Вам надо на воды! А работать кто будет?!

– Саша… Посуду не порть.

– Кстати о докторах и лекарствах. Государь, Ники не говорил, какой подарок Аленин просил передать для тебя? – спросил императора Барятинский.

– Нет. А что за подарок?

– Настойку из корня женьшеня, которому больше двухсот лет. Доктор Рамбах, когда аптекарскую бутыль с этой настойкой и корнем увидел, впал в какой-то мистический экстаз. Потом к нему князь Ухтомский присоединился. Всю обратную дорогу они на эту бутыль как на икону молились.

– И что, действительно ценная вещь? – заинтересовалась императрица.

– Рамбах говорил, что это панацея от всех болезней. Ухтомский вторил ему. А по ценности?! Оба утверждают, что цена этой настойки соответствует стоимости золотого песка, если его насыпать в эту бутыль.

– Интересный подарок! Аленин что, настолько богат, что может себе позволить такие подарки дарить? – нахмурился император."

"– Откуда, государь. Он же сирота. А в последнем нападении на Николая хунхузы его хутор сожгли. Ники мне рассказал, что когда Тимофей передавал ему этот подарок, он как-то очень многозначительно посмотрел на твоего сына.

– Может быть, Георгию поможет? – с затаённой надеждой спросила Мария Фёдоровна.

– Не знаю, тут я не советчик, – князь задумчиво почесал шрам. – А вот думается мне, что твой, государь, крестник Бадмаев в этом вопросе должен лучше всех разбираться. Он сейчас в столице?

– Нет, в экспедиции. Но к концу сентября должен вернуться, – ответил император.

– Ничего страшного.