Эркюль Пуаро

– Но, mon ami, я же сказал, что это были только мои предположения.

Рейс расцвел улыбкой.

– Я не в претензии, – сказал он. – Не полицейский же я, прости господи! Этот юный балбес, надеюсь, уже не собьется с пути. Девушка ему досталась правильная. А не нравится мне, как вы обращаетесь со мной. Я терпеливый человек, но всему есть предел. Знаете вы, кто совершил эти три убийства на пароходе? Или не знаете?

– Знаю.

– Зачем тогда ходить вокруг да около?

– Вы думаете, мне нравится размениваться на мелочи? Это вас беспокоит? Но это все не мелочи.

Однажды я работал в археологической экспедиции – и вот чему я там выучился. Во время раскопок, когда из грунта извлекают какой-то предмет, его тщательно расчищают, удаляют землю, тут и там подскабливают ножом, чтобы находка предстала в своем истинном виде и ее можно было зарисовать и сфотографировать без привходящих обстоятельств. Именно этим я и занимался – удалял привходящие обстоятельства, дабы мы могли увидеть истину – нагую, неотразимую истину.

– Прекрасно, – сказал Рейс. – Представьте же нам эту нагую, неотразимую истину. Пеннингтон не убивал. Молодой Аллертон тоже. Вероятно, не убивал и Флитвуд. Скажите ради интереса, кто это сделал.

– Мой друг, я как раз собираюсь сказать.

В дверь постучали. Рейс глухо чертыхнулся. Вошли доктор Бесснер и Корнелия. У девушки был расстроенный вид.

– Ах, полковник Рейс! – воскликнула она. – Мисс Бауэрс только что рассказала мне о кузине Мари. Для меня это такой удар! Она сказала, что не может больше нести ответственность одна и что я – как член семьи – тоже должна знать.

Сначала я не могла этому поверить, но доктор Бесснер такой замечательный умница...

– Ну-ну, – заскромничал доктор.

– Он так хорошо все объяснил, и что эти несчастные не могут удержаться. У него в клинике были клептоманы. Он говорит, что часто это происходит из-за глубоко укоренившегося невроза.

Корнелия с благоговением выговаривала эти слова.

– Болезнь коренится глубоко в подсознании; иногда это сущая мелочь, случившаяся в раннем детстве.

Он вылечивал их тем, что заставлял вспоминать – и припоминать, какая это была мелочь.

Корнелия перевела дух и погнала дальше:

– Меня страшно беспокоит, что это все может выйти наружу. Ужасно подумать, если это дойдет до Нью-Йорка. Это же попадет во все газеты, мы же все сгорим от стыда – кузина Мари, мама.

Рейс вздохнул.

– Не тревожьтесь, – сказал он. – На этом будет гриф «совершенно секретно».