Эркюль Пуаро

– Предлагаю перекусить здесь. Или вы предпочитаете пообедать где-нибудь в более подходящем месте по пути в Лондон?

– Дорогой Гастингс, у меня нет намерения так быстро покинуть Маркет-Бейзинг. Мы отнюдь не завершили дела, ради которого прибыли сюда.

Я вытаращил глаза.

– Вы хотите сказать... Но, друг мой, все уже ясно. Наша старушка умерла.

– Вот именно.

Он таким тоном произнес эти слова, что я невольно посмотрел на него пристальным взглядом. Было совершенно очевидно, что на этом бессвязном письме он просто помешался.

– Но если она умерла, Пуаро, – мягко убеждал его я, – какой нам прок торчать здесь? Она уже ничего нам не расскажет. И если даже с ней что-то произошло, то после ее смерти все кануло в Лету."

"– Как у вас все легко и просто. Позвольте заметить, что для Эркюля Пуаро дело считается завершенным лишь тогда, когда он сам поставит в нем точку.

Я знал, что спорить с ним бесполезно. Но тем не менее пытался его отговорить:

– Но ведь она умерла...

– Вот именно, Гастингс. Именно умерла...

Вы хоть и твердите об этом, вас этот факт, похоже, совершенно не смущает. Да поймите же вы, мисс Аранделл умерла.

– Но, дорогой Пуаро, она умерла своей смертью! Что же тут странного или необъяснимого? Габлер же сказал...

– Он с такой же настойчивостью говорил нам, что за «Литтлгрин-хаус» просят две тысячи восемьсот пятьдесят фунтов. Неужели вы ему верите?

– Нет, конечно. Дураку ясно, что Габлеру не терпится поскорее сбыть с рук эту усадьбу. Вероятно, там требуется капитальный ремонт. Готов поклясться, что он, точнее, его клиентка готова уступить «Литтлгрин-хаус» за гораздо меньшую сумму.

Продать огромный георгианский[13] домище, да еще выходящий на улицу, должно быть чертовски трудно.

– Eh bien[14], – подтвердил Пуаро, – и нечего талдычить: «Габлер сказал, Габлер сказал», будто он пророк какой-то.

Я собрался было возразить, но в эту минуту мы очутились на пороге «Джорджа», и Пуаро, воскликнув «Chut!»[15], положил конец нашему разговору.

Мы вошли в просторное кафе с наглухо закрытыми окнами и потому насквозь пропахшее кухонными запахами.

Нас, тяжело отдуваясь, обслуживал медлительный пожилой официант. В кафе больше никого не было. Официант подал нам превосходную баранину, большие куски капусты, с которой не удосужились как следует стряхнуть воду, и отварной картофель. Затем последовали безвкусные тушеные фрукты с заварным кремом, итальянский овечий сыр, печенье и, наконец, две чашки какого-то сомнительного пойла под названием «кофе».