Эркюль Пуаро

– Ты дурак, – заговорила она заплетающимся языком, – если думаешь, что я оставлю тебя в покое после такого обращения со мной.

Саймон Дойл открыл и закрыл рот. Он сидел, сохраняя выдержку, словно надеясь на то, что ее вспышка погаснет сама собой, если он не подольет масла в огонь, промолчит.

Речь Жаклин стала совсем нечленораздельной. Непривычная к столь откровенным излияниям чувств, Корнелия сидела обмерев.

– Я тебе говорила, – продолжала Жаклин, – что скорее убью тебя, чем отдам другой женщине... Думаешь, это были пустые слова? Ошибаешься.

Саймон по-прежнему отмалчивался. Подавшись вперед, Жаклин шарила у себя в юбке.

– Я говорила, что убью тебя, значит, убью... – Она вздернула руку, что-то блеснуло, сверкнуло в ней. – Я застрелю тебя как собаку, ты умрешь собачьей смертью...

Тут только Саймон пробудился. Он вскочил на ноги, и в ту же минуту она спустила курок.

Саймон переломился и рухнул на стул. Вскрикнув, Корнелия выбежала за дверь. На палубе, держась за поручень, стоял Джим Фанторп.

– Мистер Фанторп!

Тот уже бежал к ней, не помня себя, она схватила его за руку.

– Она застрелила его, застрелила!

Саймон Дойл лежал, перевесившись, на стуле. Жаклин стояла, обеспамятев. Ее колотило, выкатившимися от ужаса глазами она смотрела, как на брючине, под коленом, где Саймон прижимал носовой платок, набухало алое пятно.

Запинаясь, она повторяла:

– Я не хотела... Господи, я же не хотела...

Из дрожащих пальцев выпал, стукнув об пол, револьвер.

Саймон еле слышно сказал:

– Фанторп, заклинаю – там уже кто-то идет... Скажите, что все обошлось, что это случайность – что угодно. Нельзя, чтобы это получило огласку.

Фанторп понимающе кивнул. Он обернулся к двери, в которую уже просунул голову перепуганный нубиец.

– Все в порядке, – сказал он. – Мы шутим.

Опаска и озадаченность на темном лице изгладились, белозубо сверкнула широкая ухмылка. Мальчик кивнул и пропал.

– Тут уладили, – сказал Фанторп. – Не думаю, чтобы кто-нибудь еще слышал. Это было не громче хлопнувшей пробки. Теперь вот что...

Но теперь, пугая его, Жаклин разразилась истерикой:

– Господи, я хочу умереть... Я убью себя. Мне лучше умереть. Что же я наделала... что я наделала...

К ней поспешила Корнелия:

– Тише, дорогая, тише.

Подняв искаженное болью, взмокшее лицо, Саймон твердо сказал:

– Уведите ее отсюда. Ради бога, уведите! Отведите ее в каюту, Фанторп.