Эркюль Пуаро

Я прочту ее с удовольствием.

Минуту-другую миссис Оттерборн молчала. Теребя на шее ожерелье в два ряда, она живо огляделась:

– Может... схожу-ка я за ней прямо сейчас.

– Умоляю, мадам, не затрудняйте себя. Потом...

– Нет-нет, ничего затруднительного. – Она поднялась. – Мне хочется показать вам, как...

– Что случилось, мама?

Рядом возникла Розали.

– Ничего, дорогая. Просто хотела подняться за книгой для мосье Пуаро.

– «Под фиговым деревом»? Я принесу.

– Ты не знаешь, где она лежит. Я схожу сама.

– Нет, я знаю.

Через веранду девушка быстро ушла в отель.

– Позвольте поздравить вас, мадам, с такой прекрасной дочерью.

– Вы о Розали? Да, она прелесть, но какая же трудная, мосье Пуаро! Никакого сочувствия к немочи. Думает, что знает лучше всех. Вообразила, что знает о моем здоровье лучше меня самой...

Пуаро остановил проходившего официанта:

– Ликер, мадам? Шартрез? Crème de menthe?[78]

Миссис Оттерборн энергично замотала головой:

– Ни-ни! В сущности, я трезвенница. Вы могли заметить, что я пью только воду – ну, может, еще лимонад.

– Тогда, может, я закажу для вас лимонный сок с содовой водой?

Он заказал один лимонный сок и один бенедиктин.

Открылась дверь. С книгой в руке к ним подошла Розали.

– Пожалуйста, – сказала она. Даже удивительно, какой у нее был тусклый голос.

– Мосье Пуаро заказал для меня лимонный сок с содовой, – сказала мать.

– А вам, мадемуазель, что желательно?

– Ничего. – И, спохватившись, она добавила: – Благодарю вас.

Пуаро взял протянутую миссис Оттерборн книгу. Еще уцелела суперобложка – яркое творение, на коем стриженная «под фокстрот» дива с кроваво-красным маникюром в традиционном костюме Евы сидела на тигровой шкуре. Тут же возвышалось дерево с дубовыми листьями и громадными, неправдоподобного цвета яблоками на ветвях.

Называлось все это: «Под фиговым деревом» Саломеи Оттерборн. На клапане шла издательская реклама, в которой этот очерк амуров современной женщины горячо превозносился за редкую смелость и реализм.

Склонив голову, Пуаро пробормотал:

– Я польщен, мадам.

Выпрямившись, он встретил взгляд писательской дочки и почти непроизвольно подался в ее сторону. Его поразило и опечалило, сколько боли стыло в этих глазах.

Поданные напитки доставили желанную разрядку.

Пуаро галантно поднял бокал:

– À votre santé, Madame, Mademoiselle[79].