Измена. Право на любовь

Я вздрагиваю от неожиданности и оглядываюсь. Стоит, спрятав левую руку в карман брюк, и смотрит в упор.

— Твоих рук дело? — тихо спрашиваю я.

— Не буду отпираться, — улыбается, — моих.

Я хочу осесть на пол и разрыдаться от бессилия. И улыбка с легкой надменностью Артура будит во мне, как некстати, вулкан воспоминаний. И не темных и холодных, которые бы меня отрезвили, а хороших и теплых. Это какая-то игра разума. Я вычленяю из потока мыслей желание броситься на плечи Артура и ужасаюсь тому, что насколько оно яркое.

— Мне надо забрать чемоданы, — тихо говорю я.

— Прекрати упрямиться, — устало вздыхает Артур.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое?

— Ты моя жена. Это во-первых, — он хмурится, — а, во-вторых, нам надо поговорить, как взрослым и адекватным людям. Не бегать, Вита, как девочка, а поговорить.

— Я не хочу говорить, — я перекидываю сумку на другое плечо и скрещиваю руки на груди, — или мое желание не учитывается?

А еще под кучей острых, как осколки, чувств и эмоций, таится нездоровое упоение тем, что Артур решил не отсиживаться в одиночестве, а последовал за мной.

— Цель разговора? — я вскидываю бровь. — Объясниться, извиниться, унизить меня или обсудим развод?

Верхняя губа Артура едва заметно дергается. Я и сама с трудом держу себя в руках. Какое страшное слово - развод. Оно перечеркивает все прожитые вместе годы.

Слышу тихую вибрацию, что доносится и кармана пиджака Артура, который не спешит отвечать на звонок. Лишь в глазах пробегает тень раздражения.

— Тебе звонят.

— Я знаю.

— Ответь. Вдруг что-то важное, — хмыкаю, — например, по работе? Как обычно.

— Я не думаю, что это что-то важное.

— Карина?

— Вероятно.

— Вот с кем тебе стоит для начала поговорить, милый, — я не разрываю зрительного контакта с бледным от ярости Артуром.

— Мы поступим следующим образом, Витаминка, — он подходит ко мне вплотную и заглядывает в глаза, — мы заберем чемоданы, я отвезу тебя домой…

— Я хочу побыть одна, Артур, — мне тяжело дышать, грудь сдавил раскаленный обруч.

— Одна ты натворишь глупостей, Вита, — он невесело ухмыляется.

И у меня в памяти всплывает чашка кофе, строки Пушкина и зеленые глаза.