Енот-потаскун (СИ)

Дверь пискнула. Мы зашли, поднялись пешком на третий этаж. Наверно, у мамы за это время случился микроинфаркт. Она стояла в дверях, в халате, рядом папа в спортивном костюме. Впихнув Иру в квартиру, я коротко рассказал им о том, что произошло.

Возможно, это было жестоко, но ситуация вышла из-под контроля. Ира и так создала мне нехилую проблему, и я вовсе не хотел, чтобы все стало еще хуже. В конце концов, почему я должен был с этим разбираться? Это их забота, а не моя.

Родители ошарашенно переводили круглые глаза с меня на нее и обратно.

В завершение пришлось пообещать: если их убитая из пушки в голову доченька еще раз попадется мне на глаза, я постараюсь, чтобы она оказалась в дурке. Конечно, возможностей таких у меня не было, но главное - сказать пострашнее.

На обратном пути даже думать не хотелось о том, какой разговор предстоит с Наташей. Потому что ничего хорошего не ждал. И как в воду смотрел.

Она сидела в комнате на диване, в сапогах и вечернем платье.

На коленях пристроился Тошка, оставляя на синем бархате клочья шерсти.

- Наташ…

Я сел рядом, обнял ее за плечи. Она молчала.

- Ну скажи хоть что-нибудь. Что я должен был делать?

- Антон… - она покачала головой, - я так больше не могу. Меня достали твои бабы!

- Что?! – словно водой ледяной окатило. – Какие мои бабы? Ты о чем вообще?

- Какие? – она сощурилась, и я вдруг вспомнил, как с таким же видом она сказал дурацкую фразу, что блядей я могу искать в другом месте.

- Сначала одна на меня пялилась и разве что в голос не ржала. Потом другая трогательные письма присылала – как ей меня жаль, что с тобой связалась. Теперь эта. Узнала как-то, где я живу. Что дальше? Следующая мне бомбу в машину подложит? Или кислотой обольет?

- Не понял, кто тебе письма присылал? – обалдел я. Ничего себе новости!

- Вика твоя. Которую мы на Чайковского встретили. Сообщения ВКонтакте.

- Могла бы и сказать.

- Да? – усмехнулась Наташа. – А зачем? Ты, как выяснилось, мне тоже далеко не все говоришь.

Крыть было нечем. Не объяснять же, что искал подходящий момент. Так себе аргумент. И я вдруг почувствовал, что тоже так больше не могу. Все, что копилось, наконец прорвало. Кого я ненавидел сейчас больше: себя или ее? Трудно сказать.

Тошке не понравился разговор на повышенных тонах, и он настороженно заворчал.

- А ну брысь отсюда! – рявкнул я. Он спрыгнул с дивана, обиженно курлыча, и поплелся на кухню.