Эмиграция, тень у огня

— Очень приятно, — сказал Мирза, протягивая мне странно горячую, точно температурную руку. — Творите, значит? Ну, творите, творите…

Я вдруг ощутила запах спиртного, перебитый запахом ароматизированной жвачки, которую он как-то слишком оживленно для своего почтенного возраста жевал.

— Не мешай нам! — крикнула Анжела. — Пошуруй в холодильнике насчет ужина.

— Сию минутку! — с готовностью, возбужденно-весело отозвался Мирза. — Сей момент!

Словом, он был основательно пьян. И, судя по всему, не слишком удивил этим Анжелу.

И правда, очень быстро он приготовил ужин, и когда позвал нас на лоджию есть — там стоял большой обеденный стол, — оказалось, что все уже накрыто, и умело, даже изысканно — с салфетками, приборами, соусами в невиданных мною номенклатурных баночках.

Когда мы поужинали и вернулись в гостиную, Мирза, надев фартук, стал мыть посуду, хотя, на мой взгляд, ему бы следовало принять горячий душ и идти спать. Но он не ушел спать, а все возился на кухне, гремел кастрюлями.

Час спустя явился Маратик, отец и его стал кормить. Я слышала доносящиеся из кухни голоса. Рявкающий — Маратика и мягкий, виновато-веселый голос отца.

— Опять?! Опять накиррялся? Как свинья!

И в ответ — невнятное бормотание.

— Дать?! — угрожающе спросил сын. — Дать, я спрашиваю?! Допросишься!.

Помнится, на этом эпизоде я попрощалась и ушла.

* * *Литературный сценарий катился к финалу легко и местами даже вдохновенно.

Я отсекла все пейзажи, а вместо описаний душевного состояния героев писала в скобках: «На фоне тревожной музыки».

За большую взятку — кажется, рублей в шестьсот — мама воткнула меня в жилищный кооператив, в очередь на двухкомнатную квартиру, и мы ходили «смотреть место», где по плану должен был строиться «мой» дом.

В течение года, пока писался сценарий, снимался и озвучивался фильм, место будущего строительства несколько раз менялось, а мы с мамой и сыном все ходили и ходили «смотреть» разные пустыри с помойками.

— Место удачное, — веско говорила мама, — видишь, остановка близко, школа недалеко, и тринадцатым полчаса до Алайского рынка.

Мама с неослабевающим энтузиазмом одобряла все пустыри и помойки, и действительно — у каждого было какое-нибудь свое достоинство.