Эмиграция, тень у огня

"

"Нафискалила Катька, которая вдруг, сведя воедино имя мое и фамилию, спросила на всякий случай — а не та ли я, чьи рассказы и повести читала она в мятежной своей юности там-то и там-то? Как же, как же, особенно ей запомнилась та повесть, помнишь, где баба рожает от другого… Читала в метро и ревела до станции «Орехово», потому что как раз в том году подумывала бросать Шнеерсона… Я кисло подтвердила — да, было-было, имело место…

У Яши сделалось такое сладкое лицо, что сразу стало очевидным — в фирме «Тим’ак» я не жилец.

Я поняла, что Яша вышел на тропу войны.

После работы решила заехать к Грише Сапожникову — посоветоваться.

— Погоди, я оденусь, — он потянулся к талиту, висящему на гвоздике.

— Да ладно, не суетись, — сказала я. — Лучше посоветуй, как быть.

Гриша все-таки надел талит и с чувством исполненного долга почесал голое, поросшее кудрявыми кустиками плечо.

— Что, — спросил, — допек?

— Допек, — грустно подтвердила я.

Решительно вынув из стола бутылку водки, Гриша распечатал ее и налил себе в бумажный стакан.

— Произведения почитать просила? — строго спро- сил он.

— Просила.

— Давал?

— Нет…

— Значит, бездарно просила! — заволновался Гриша. — Не настойчиво, не истово! Я же учил тебя, дуру!

Я кивала, виновато понурясь. Гриша помолчал, подумал…

— У него есть роман, «Топчан»… — задумчиво проговорил он.

— Знаю…

— Там в середине — огромная сцена…

— Да, — сказала я.

Мы помолчали. И тут взвыла сирена.

— Мамашу его!.. — проворчал Цви бен Нахум, выдвигая нижний ящик стола и, кряхтя, вытаскивая противогаз в чем-то липком, вероятно в коньяке, с налипшими на стекла крошками.

— Саддам, бля, — продолжал он, подолом талита обтирая противогаз, как буфетчик вытирает половник, перед тем как окунуть его в кастрюлю со щами. — Смотри, как бесится!.. Ну, ничего… До Пурима Амалеку беситься… До Пурима осталось…

Мы сидели в противогазах друг напротив друга в этой крошечной комнате… Уже не было страшно.