Элементально

Вы станете жемчужиной моего гарема, сладкоголосая Марьяна! Шелка и бархат, золото и рубины — все станет вашим!

— Мило, — прокомментировала я без особого энтузиазма и уточнила: — И большой у вас гарем, достопочтенный наша Мурзам?

— Шесть жен и семнадцать наложниц! — горделиво приосанился ифрит и обворожительно улыбнулся, увидев в моих глазах искреннее «ого!». — Больше только у халифа Ибрагима!

— Слушайте, а вам не сложно? — спросила и тут же прикусила язык, но, кажется, мужчина понял меня слегка иначе.

Добродушно рассмеялся и по-отечески меня пожурил:

— Прелестная мири Марьяна, вы еще слишком молоды, да и воспитаны в иных традициях, но гарем — не ярмо, а предмет мужской гордости.

Хм. Так, прости, воображение, но тебе стоит взять на сегодня отгул.

— Мои женщины — мое богатство, — с достоинством произнес ифрит, и я с интересом прислушалась к его словам. — Каждая обеспечена всем необходимым. Каждая любима, уважаема и ценима."

"Эх, красиво говорит! Но правда и в том, что я воспитана ну совершенно иначе!

— Можно только порадоваться за ваших женщин и за вас, достопочтенный паша Мурзам, — произнесла я с искренним уважением.

А еще сообразительный, потому что сразу понял, к чему я веду, но ни взглядом, ни тоном не дал понять, что разочарован в моем упрямстве.

— Не представляете, что значит для меня похвала из ваших уст, о, прелестная Марьяна. — Паша вернул меня Герману и склонился передо мной так уважительно, что я искренне опешила.

Посол чинно удалился, оставляя после себя флер недосказанности, и на меня устремился требовательный взгляд Германа. А я что? Я ничего! Даже не флиртовала!

Вряд ли дракону могло что-то всерьез помешать устроить мне тотальный допрос, но он то ли не пожелал, то ли решил сделать это чуть позже, пока просто наблюдая за течением бала.

Поразительно, но ифриты вели себя довольно сдержанно, не позволяя себе ничего лишнего.