Элемента.T

Ева сомневалась, стоит ли дёргать Альберта Борисовича и Арсения, но Антонина Михайловна мягко настояла, что, наверно, им следует знать и Ева звонила прямо из машины.

И почему-то обрадовалась, что ни один из них не отвечал. Пусть экономка делает что хочет, но Ева больше никому звонить не будет. И странное чувство, что ещё несколько часов и всё это для неё закончиться наполняло её каким-то железобетонным спокойствием. Она не могла больше думать ни о чём. И она не думала.

Она чётко выполняла все команды врача.

Ей говорили тужиться, и она тужилась, говорили дышать — дышала. Но прибывала в своей непрошибаемой невозмутимости словно во сне. Даже плач ребёнка она услышала не сразу. «Девочка!» — сказал ей доктор, и поднёс ребёнка. И только когда по её кривящемуся ротику Ева поняла, что она плачет, эту завесу, что отгораживала Еву от настоящего мира, вдруг прорвало. Она услышала всё: её громкий плач, голос медсестры, скрип снимаемых резиновых перчаток, стук отодвигаемого стула, даже гул лампы под потолком. И чувства, которых не было, затопили её сознание:

— Мой ангелочек! Моя малышка! Моя умница! Моя самая красивая в мире девочка!

И счастье не от того, что всё это закончилось, а от того, что она держит в руках этот тёплый живой комочек, это чудо, которое только что появилось на свет, настоящее счастье, цельное, абсолютное заполнило каждую клеточку её тела и перелилось через край, делая этот мир ярким, красивым, живым.

Врачи говорят, организм женщины так устроен, что во время родов выбрасывает в кровь просто лошадиную дозу эндорфинов, чтобы не было больно, и страшно, и запомнилось хорошее.

Но было и больно, и страшно, и всё это запомнилось. Только потом, когда, казалось всё уже позади, потом вдруг хлынули в кровь эти эндорфины. Врут врачи! Теперь Ева точно знала – врут! Она смотрела в опухшие глазки своей малышки и до сих пор не верила, что это чудо — её дочь. Она родилась, и всё остальное уже действительно было неважно.

Антонина Михайловна была нарасхват.

Она столько раз уже рассказала всем и как они ехали, и как у Евы отошли воды, и как всем звонили, но никто не отвечал. А потом в подробностях каждую потугу, каждое слово доктора, каждый Евин вздох, что Еве казалось, ещё раз всё по новой она уже не выдержит. Но после Альберта Борисовича Арсения сменила Изабелла, а потом примчался Дэн и она начала всё заново. Не упуская ни одной детали: ни то какой мужественной была Ева, ни то, как серьёзно заплакала малышка.