Элемента.М

- Наверно, нет, - она выпрямилась в кресле и начала перекладывать на столе бумаги, - Точно нет. Все что хотела, я тебе уже сказала.

Он понял, что она приняла решение и разговор окончен, поэтому встал и пошел к двери.

- Ну, если вдруг передумаете, я всегда готов выслушать и помочь чем смогу, - сказал Дэн, останавливаясь и поворачиваясь к столу.

- Спасибо, Дэн, - сказала Екатерина, улыбнувшись, - Правда, спасибо!

И она не сказала больше ни слова. И хоть решимость ее не была мрачной как у девушки на могиле с флёрдоранжем, и её решение принесло ей даже какое-то облегчение, Дэн немного расстроился, что она с ним не поделилась.

"

"Печка приветливо потрескивала, оставляя на стене яркие желтые блики. Довольный и сытый Полкан растянулся перед ней довольно облизываясь. В аскетичной обстановке деда было единственное кресло, в котором и устроился Дэн. Деревянное и низкое с давно продавленным сиденьем, заложенном подушками, как ни странно, оно было намного удобнее современного кресла, в котором Дэн спал в больнице.

К широкому подлокотнику был приделан самодельный карман, в котором нашлись несколько старых газет и пульт от телевизора до сих пор в целлофане. Дэн включил телевизор и с небольшого экрана громким звуком на него обрушился поток новостей. Военные действия, неуклонно растущий курс доллара, книжная выставка и пожилой англичанин, несколько лет назад которому вставили в глаз зуб, и он первый раз смог увидеть свою жену. Дэн переключал каналы, но среди несвежих сериалов невнятного содержания, давно уже переставшая быть новостью информация про прозревшего дядьку оказалась самой позитивной. Он выключил цветной говорящий ящик и поднялся.

На книжной полке рядом с телевизором стояло несколько фотографий. В углу возле окна массивной стопкой стояла подборка журналов ""Наука и Жизнь"", на ней перевязанная веревочкой, чтобы не рассыпалась, оказавшаяся меньше по размеру и тоньше стопка журналов ""Приусадебное хозяйство"". Дэн подошел посмотреть фотографии.

Их было всего три и все черно-белые. На первой был светловолосый и толи смуглый, толи просто сильно загорелый мальчишка лет двенадцати в белой майке, босой и дерзкий. На второй - он же, только уже постарше, рядом с хозяином дома, Иваном Матвеевичем Мещерским. В простом костюме, уже не молодой, но поджарый и строгий, Иван Матвеевич стоял, выпрямившись по-военному и рука его лежала на плече у паренька в школьной форме.