Эквей. Второй шанс

Любой запах еды вызывал такие спазмы, что я готова была буквально на стенку лезть. Но сложнее всего мне было в последние три месяца — высокое давление, отекшие ноги и невероятная слабость. Всё это время я почти не выходила из своих покоев.

Все обязанности взяла на себя Алексия.

Шан старался как можно больше времени проводить вместе со мной, когда его не было, со мной оставалась Кэтти. Но как бы плохо мне не было, я ни на секунду не пожалела о беременности.

Пол ребёнка мы узнать не могли. Дело в том, что околоплодный пузырь плода покрыт специальной защитной мембраной, сквозь которую не проходят ультразвуковые волны и сделать УЗИ просто невозможно.

К всеобщему списку недомоганий прибавилась еще и бессонница. Я могла не спать всю ночь, погрузившись в собственные мысли и переживания. Иву Бенику пришлось колоть мне слабый раствор успокоительного вкупе со снотворным, чтобы я хоть как-то отдыхала.

Шан очень переживал. Чем ближе была дата родов, тем более встревоженным и бледным он становился. Под глазами залегли круги от недосыпания, словно он боялся уснуть и потерять нас.

— Всё будет хорошо, — шептала я ему в короткие перерывы, когда приходила в себя.

Капельниц и лекарств становилось всё больше. Я почти перестала есть и совсем не вставала с кровати. Однажды в полудрёме, слышала, как Шан уговаривал врача вызвать роды, провести операцию, сделать хоть что-то.

— Он же убивает её, — в отчаянье прошептал он. — Неужели вы не видите?

— Плод еще не развился, — отвечал тот.

— Вы не понимаете… я не могу потерять её…

— Ваша Светлость, вы отлично знаете, что до восьми месяцев мы не можем извлечь ребёнка. Он не человек, а эквейт.

Шан промолчал, после чего тихо ответил:

— Спасите мою жену… её ненависть я смогу пережить, а потерю — нет.

Последние дни своей беременности я почти не помню.

Дождавшись срока, когда ребёнку уже ничего не угрожало, и он мог выжить, ив Беник решил сразу же проводить операцию.

В себя я пришла только через два дня.

Первая моя мысль была — где мой малыш.