Эквей. Второй шанс

Я свободна, как никогда до этого.

— Конечно, хорошо, но будет ещё лучше.

Лучше? Как лучше?

— Намного лучше. Ну же, не упрямься, открой рот.

Рот? Разве можно качаться на качелях с открытым ртом? А вдруг кто-нибудь залетит… Брррр.

Рассмеялся. И этот бархатный тихий смех, словно мягкой волной прошёлся по моей коже и проник вглубь сердца, согревая его.

Возбуждающе приятный голос и такой добродушно-гортанный смех…

— Спасибо… жаль, что ты ничего не вспомнишь этого утром. Но я обязательно запомню… Эли…

И в следующее мгновение я ощутила, как пахнущая какими-то незнакомыми травами, жидкость попала мне в рот.

Сильный, зараза.

— Очень. Спи, тебе надо набраться сил.

Спать. Да, наверное, надо поспать.

— Вот и умница, — слышу я прежде, чем исчезают качели, небо, травка и этот таинственный мужчина.

Я засыпала…

…Пробуждение было внезапным, и отчего-то тревожным. Сознание несколько жеманно и неуверенно переступало с ноги на ногу, будучи в раздрае — проясниться ему или померкнуть и уплыть опять к яркому небу, зелёной травке и качелям.

Итак, я резко распахнула глаза, упираясь взглядом в причудливый сводчатый потолок, с потрясающе красивым узором на нём. Это как проснуться в земном музее двадцатого века, такого далёкого прошлого.

Попыталась подняться и не смогла — острая искра боли, иголкой впилась в черепушку и заставила опять откинуться на подушки, восстанавливая дыхание и ругаясь сквозь сжатые зубы.

— С каждой нашей новой встречей ты меня удивляешь всё больше и больше, — тихо смеясь произнёс мужской голос и на горизонте возник Князь.

Ой, блин…

Стихийно, не взирая на боль в голове, на звон в ушах и искры перед глазами, принялась проверять Завесу. На месте, броня крепка, а мысли наши быстры. И что самое интересное, никто не напирает, не давит и прочее. Со стороны эквейта никаких эмоций, словно там не человек, а огромная каменная статуя.

— Всё рассмотрела и проверила? — спросила он и сел рядом.

Я не видела, но как прогнулась кровать под его весом, почувствовала. И смешинку в голосе тоже уловила, только никак не могла понять её природу — издевательство, ирония или добродушие.