Экспроприатор

Из приоткрытой двери шкафа-купе видны достаточно занимательные шмотки. Даже на первый взгляд не дешевые. Посмотрела на сестру и мои губы искривила усмешка.

Тело подтянуто, видно, что она не пренебрегает интенсивными тренировками. Как и солярием. Волосы и лицо — салонный уход. Косметика. Протянула руку, начала перебирать у зеркала бесчисленные баночки, склянки, пластиковые футляры. Здесь нет ни одного неизвестного бренда.

— Ты же понимаешь, о чем я сейчас думаю? — негромко произнесла я, взглядом усаживая ее на край кровати и скользя ногтем по флакону известного парфюма.

— Господи, да не проститутка я, успокойся. — Она пыталась храбриться, но под моим тяжелым взглядом выходило у нее весьма херово. — Полин, честно.

— Сколько ему лет?

— Кому?

— Дуру не изображай. Сколько лет мужику, ради которого ты так прихорашиваешься и который дает тебе на это деньги.

— Он хороший человек, Полин. Он очень хороший и я его люблю…

— Сколько. Ему. Лет.

— Пятьдесят два.

Старше на ее на тридцать три года.

— Ты ебан… — оборвала себя, прикрыв глаза и медленно выдыхая. — Он женат?

— Полин… — с отчаянием прошептала она.

— Света… — я посмотрела на нее в неверии. — Просто… Сука, это просто… Свет, ты даже не представляешь! — Я неожиданно для себя прыснула. — Я тут, значит, с Андреем развожусь из-за того что он какую-то овцу трахнул и не сумел это скрыть, а моя сестра с женатым… Любовь у нее… Нет, это вообще бред. Это какой-то дурной сон! — я попыталась сдержаться, но даже сквозь дрожащую ладонь у меня прорвался надрывный, какой-то скулящий возглас, — да что за нахуй происходит?.

— Ты с Андреем разводишься?..

Я стиснула рот ладонью, пытаясь унять странный, надрывный смех и совсем не осознавая, что плачу. Смотрю на свою глупую сестру, внутри все дрожит, а я смеюсь. И плачу. Ее это пугает, а я не могу прекратить. Совсем не могу взять себя в руки. Меня просто прорывает изнутри. С головой накрывает кошмар отодвинутый на задворки сознания деланной смелостью и уверенностью когда вокруг меня все так внезапно начало рушиться.

Накрывает и топит в смердящей вони от предательства, от несправедливости, от полной безнаказанности урода, так подло ударившего в спину, еще и вдогонку так унижающего вообще ни за что… И окончательно добивает одно простое осознание — я одна. Совсем. Некому заступиться. Да даже опереться не на кого, чтобы просто перебинтовать подрубленные колени. Одна. Да и похуй. Как будто когда-то было иначе.