Экспроприатор

А он сказал что убьет себя, если игра пойдет не по его правилам и они хлебнут за это.

Какова должна быть сила и интеллект, когда враги боятся, что ты сдохнешь?

Я уважала его. Ненавидела за то, что он не пошел по девичьему сценарию и понимала, что во всем этом самое тупое это — я.

Ну, тупишка такая, которая орет типа как ты мог сейчас себе вены вскрывать из принципа, что ты за человек, ты просто чудовище! Такое вот женское отторжение.

Его разрушало пониманием, что все. Это очень крупные мужские игры.

Здесь высокие ставки и профессиональные игроки, знающие, что либо ты рискуешь, либо вообще нехуй тут делать.

И он был одним из лучших игроков, если не самым лучшим. Поэтому женщин в этих играх нет. Там играют очень крупно, крайне жестко и по строгим жестоким правилам.

Я понимала.

Что мы сидим в отделе. Что нас в любой момент могут закрыть. И нас — это не только я и он. Что он режет себе вены только для того, чтобы показать он кусать не намерен. Еще очень много крови прольется вслед за его.

Только он к этому готов. Он двинул свою ставку, а крыть ее было нечем.

Это ведь так легко угрожать чужому. А ты сделай так, чтобы он ополоумел от страха, боясь того, что ты умрешь. Уважение? Безусловно. Преклонение? Абсолютно! Любовь?

Какая же ты сука, Казаков! Какая же тварь! Бизнес твой и сраные принципы?! Ты же себе вены вскрываешь, что бы не замели, сука! Какая же ты принципиальная сволочь!

Но это его ход и бабские визги тут ни к чему.

Поэтому я молчала. Давилась женскими загонами, не видящими сути и молчала.

Разумом видела. Он вскроет себе вены. Он действительно это сделает. Это знают все. Поэтому так торопливо все исправляют. Я тоже это видела.

И дать себе волю не могла.

Здесь вершились судьбы, прямо сейчас. Я сидела рядом с ведущим игроком, с самым серьезным и с самым опасным. Зажимала ему вспоротую вену. И понимала. Поэтому я здесь.

Только сейчас дошло почему там в темном коридоре он так резко отдернул руки. Чтобы я сейчас зажимала его вспоротые вены. Кидала дебильные шутки, на которые он так же дурацки отвечал, когда мы стояли на краю пропасти.

Оба в его крови.

Он понял это сразу, я только сейчас.

Ему нужна я, а мне никто другой не нужен. Это он тоже понял сразу и сказал об этом. Господи, сколько моей тупости терпел…

Его вопросительный взгляд выдержу ли если коснется, если поддержит.

Смотрела на его кисть. Кровь уже слабо, сукровицей. Смотрела долгим протяжным взглядом на разводы, темный налет на белой коже.