Эксклюзивный грех

И вдруг вспомнила, как Дима вчера сказал: “Слабые, Наденька, – плачут. А сильные – мстят”. Жесткие слова. Но справедливые. Надя расправила плечи и вышла наконец в коридор.

Возле туалета стояла проводница, натирала окошко чем-то чистящим и душистым. Надя приготовилась выслушать ее недовольство: еще бы, торчала в сортире чуть не сорок минут! А туалет, наверное, закрывать пора. Но проводница ругать ее не стала. Даже улыбнулась. Спросила:

– Вы кофе будете?

Надя благодарно кивнула. Она всю жизнь ездила только в плацкарте.

Полуянов, видно, только проснулся. Сидел на своей полке всклокоченный, тер сонные глаза. Унюхав кофейный запах, оживился:

– Молодец, Надька, правильно!

Она в таком тоне Родиона хвалит, когда пес приносит ей тапочки! Нет бы с чувством “спасибо” сказать или комплимент сделать!

Впрочем, она же ночью решила, что Димке выпендриваться – еще важней, чем дышать.

– Служу России. – Она протянула ему подстаканник.

Дима сделал жадный глоток, сказал разочарованно:

– “Маккону” подсунула проводница-негодяйка… С ума сойти, “Маккона” его, видите ли, не устраивает! Наде вагонный кофе понравился. Гораздо вкусней, чем “Нескафе классик”, который они пили с мамой. Буржуй он, этот Полуянов, вот что.

Дима жадно глотал свой кофе, хрустел печеньем. Глаза его постепенно прояснялись. “Возвращается к жизни”, – поняла Надя.

– Дим.., а где мы в Питере остановимся? В гостинице?

– В гостинице, – кивнул он. Надя почувствовала, что краснеет. Полуянов с удовольствием припечатал:

– Если хочешь – можем даже в одном номере. Надя беспокойно задала следующий вопрос – но вовсе не тот, какого ожидал Полуянов:

– А гостиница дорогая?

– Бесплатная, – коротко ответил Дима.

– Это как? – не поняла Надя.

– Потом объясню, – отмахнулся он.