Эксклюзивный грех

– Глупость какая-то…

– Глупость не глупость, но… – Савельев внушительно прихлопнул по столу ладонью. – Я, гражданин Полуянов, сейчас вынужден опросить вас в качестве свидетеля. Где вы, кстати, находились в момент убийства?

– Я? Я пребывал в городе-герое Амстердаме, Голландия.

– Н-да?.. – кажется, разочарованно произнес Савельев. И добавил:

– Ну, вы знаете: это легко проверяется.

– Могу предъявить загранпаспорт. Там дата и время прохождения паспортного контроля – Я вам верю, Полуянов, – хмыкнул Савельев. – И в таком случае меня интересует: с кем дружила ваша маменька? С кем враждовала? Могут ли иметься люди, желающие ее смерти? На почве, скажем, личной неприязни.

Дима вздрогнул. Опер вроде бы не шутил. Смотрел на него стальным милицейским взглядом. “Все они такие, эти менты!.. Только что он меня чуть не конфидентом, соратником своим, сделал! Все тайны следствия выдал. А теперь – бах! – полный поворот кругом: не ты ли, сволочь, собственную маменьку замочил?! А я еще губы раскатал: очерк, мол, о нем напишу!.

– Я вчера мать похоронил, капитан. – Дима выдержал взгляд опера. – Поэтому я таких намеков не понимаю. Могу и в глаз засветить. Из чувства личной неприязни.

– Да что вы, товарищ Полуянов, – пошел на попятную опер."

"В глазах его явственно читалось: “Ах, ты, блин, – “пресса”! Отправил бы я тебя щас в “пресс-хату”. Попрыгал бы ты у меня петушком!” Вслух, однако, Савельев сказал:

– Никто, гражданин Полуянов, не собирался оскорблять вашу честь и достоинство.

– Погоди, капитан, – поморщился Полуянов. – То, что ты мне про “девятку” и этих двоих рассказывал, – правда? Или это просто “бла-бла-бла”?

– Святая и истинная правда, товарищ спецьяльный кр-рыс-пондент.

Глава 3

Тот же день. 20 часов 30 минутДима выбрался из кабинета капитана Савельева почти через два часа.

Итогом беседы стало заполненное с обеих сторон “Объяснение”. В две странички уместилось жизнеописание и нынешний статут Евгении Станиславовны Полуяновой.