Эксклюзивный грех

 – Звериный оскал капитализма… Но вот каким концом к нашему делу могут относиться избранник народа Котов и бизнесмен Шепилов, я пока убей не пойму… Ну, ничего, у нас и до них руки дойдут. Мы ими обоими займемся, когда вернемся назад, в Москву.

– А что мы будем делать завтра здесь, в Питере? – спросила Надя, заглядывая на ходу снизу вверх, в Димино лицо.

– Хорошо бы найти того парня, того Р. из маминого дневника, что жил тогда с нашим холодильным психом Ефремовым в одной комнате. Это ж самый непосредственный свидетель его безумия.

Они перебежали по диагонали широкую проезжую часть Владимирского проспекта. Собор теперь возвышался прямо над ними – но отчего-то не подавлял своей величиной, не отпугивал. Надя достала из сумочки малую денежку и сунула одинокой нищей: согбенной, замотанной в платок старушонке.

– А я никогда попрошайкам не подаю, – вздохнул Дима. – Я заметил: как подам кому – сразу со мной какая-нибудь пакость случается.

Надя хотела было сказать: “Это ты просто оправдываешь свою бесчувственность”, – но произнесла другое:

– А почему ты араба тоже считаешь возможным убийцей? Ведь его уже нет в живых!

– Вот именно! – воскликнул Дима. – Именно! Араб хотя и террорист, но по совместительству – мультимиллионер.

– Ну, отстегнул – и отстегнул, – дернула плечом Надя. – Убивать-то женщин зачем?"

"– А может, завещание палестинца его коллегам по работе не понравилось? Может, они хотят, чтоб все деньги товарища Абу на священный джихад пошли?

– А эту версию как ты проверишь?

– А я завтра в “Желтой субмарине” в Интернете адрес адвоката Абу Хамада найду.

– Если ты адвоката найдешь, – усомнилась Надя. – И если он захочет тебе отвечать.

– Да, – легко согласился Дима, – “если” и “если”. Они свернули в Кузнечный и теперь шли по левой стороне переулка по направлению к Лиговке. Справа белой тушей проплыл рынок.