Эхо войны

Из салона выкатывали бочки с солярой — и ради облегчения веса и чтобы достать сменные покрышки, по всем законам тупости и подлости, оказавшиеся в самом низу, под грудой прочего груза.

Через час меня сменил один из бойцов Бориса, я с облегчением скатился по лесенке на землю и поспешил в сторону пологого бархана, на чьем склоне приметил кое-что интересное — не зря же маялся на кузове, таращась во все стороны.

Тюльпаны. Никак не меньше десятка больших красных тюльпанов лениво покачивающихся от легкого ветерка.

— Слушай, ну нахрена ты это жрешь? Загнешься к чертям и что нам без проводника делать? Если голодный — есть тушенка, есть лепешки, есть овощи и сухофрукты.

— Это хорошая еда — чуть подумав, ответил я, закидывая в рот следующую луковицу — От нее не отравишься.

— Да что ты? — буркнул русский — А про накопление в клубнях радиации ты что-нибудь слышал?

— Не-а — пожал я плечами и со смиренным вздохом спросил — Борис, тебе же на самом деле плевать, что я жру, правильно? И знаешь, что я не отравлюсь.

"— Шалят. Хочется — признался Борис, зло передернув широкими плечами — Только не выговориться, а выматериться и кому-нибудь что-нибудь сломать, да так, чтобы ажно с хрустом и напополам! Бешусь от бессилия, от невозможности на что-либо повлиять! Понимаешь?

— Поясни — попросил я и чуть подумав, радушно протянул Борису последнюю луковицу — На. Освежает.

— Не — отмахнулся тот, снимая с пояса флягу — Я лучше водички.

— Потому что я чужой и нелюдимый — фыркнул я — Потому что мне плевать на ваши проблемы. Потому что мне от вас ничего не надо.

— Хорошо сказано — чуть помедлив, произнес Борис — И прямо. Я тебе так скажу, Битум — долгие годы меня дрессировали действовать в экстремальной обстановке и сохранять контроль над ситуацией. Дрессировали хорошо.