Страстное желание

И Гейб сдался. Он сорвался с места и упал на колени перед своей бабушкой, нежно обняв ее за ноги.

— Не надо, — прошептал он. — Если мое присутствие так болезненно для тебя, я уйду. Я был не прав, когда решил прийти к тебе. Я не должен был этого просить.

— Замолчи. — Нонна обняла его лицо, приподняв за подбородок. Затем поцеловала Гейба в лоб. — Прости глупую старую женщину, которая считала, что, если Доминик совершил ошибку, ты должен расплачиваться за нее. Если бы я с самого начала слушала сердце, а не рассудок, этого бы не случилось.

Гейб прикрыл глаза, пытаясь восстановить рухнувшие барьеры самозащиты. Но эту битву он уже проиграл.

— Ты должна знать, что я презираю его за то, как он поступил с моей матерью, — признался он. — Мой отец и я…

— Ты и не можешь чувствовать что-то другое, если он не дал тебе шанса узнать себя как отца. Но теперь у тебя есть мы. Наконец ты пришел к нам, чтобы стать одним из нас. Данте.

Он покачал головой:

— Нет.

Она рассмеялась, и в ее смехе зазвенели рождественские колокольчики, прогоняющие прочь декабрьский холод.

— Ты нелогичен. Как ты можешь не быть тем, кем был рожден?

— Я — Моретти, — прорычал Гейб сквозь стиснутые зубы. — И я — самый логичный человек из всех, кто тебе встречался.

Нонна снова рассмеялась:

— А как тебя приняли Моретти? Они дали тебе то, в чем отказали Данте?

Он ответил не сразу."

"— Нет, — наконец признался Гейб.

— Бедняжка. — На глазах пожилой дамы снова появились слезы. — Но это уже не важно. Наконец-то мы нашли тебя, Габриель. Мы никогда не отказываемся от того, что принадлежит нам.

— Это неправда. Вы отвернулись от нас после смерти Доминика. Вы знали о нашем существовании, но не захотели признавать нас.

Нонна бросила встревоженный взгляд на Примо:

— Он прав? Ты знал о Габриеле с момента смерти Доминика?

— В чем дело? — Примо встал перед Гейбом.

Гейб бросил затравленный взгляд в сторону Кэт, ища у нее защиты и поддержки. Она кивнула в знак одобрения.

— Он сказал, что вы в курсе. Мой… мой отец. Сказал, что вы не хотите иметь с нами дела.

На мгновение его слова повисли в полной тишине. По щекам нонны снова потекли горячие слезы.

— О, Доминик.