Эхо вины

Тогда ландшафты перед ними становились все шире, все просторней и безлюдней, а отрыв от Фредерика – все больше. Теперь они снова возвращались в густозаселенную часть Англии – туда, где гнездились проблемы и заботы. А еще это гробовое молчание… С грустью думая о том, что скоро за окном начнут мелькать индустриальные районы Лидса, Вирджиния цеплялась в мыслях за Данвеган с его высоким ярко-синим небом, чисто выметенным от облаков сильными ветрами.

«Сейчас мы разберемся с нашим прошлым, моим и Натана, и нам станет легче», – подумала женщина.

Когда они проезжали Карлайл, она не выдержала:

– Натан, что случилось? Ты молчишь всю дорогу, будто воды в рот набрал. Это из-за меня? Может, я чем-то тебя обидела?

Натан повернулся к ней.

– Нет, ты тут ни при чем, – ответил он.

– Тогда в чем дело? Я понимаю, что возвращаться в Норфолк тебе не хочется, но…

Натан ответил не сразу. Он прибавил скорость, а потом быстро свернул на площадку для отдыха, о приближении которой давно возвещали дорожные знаки.

– Мне необходимо выпить кофе, – сказал он, взял пару монет из автомобильного лотка и вышел из машины.

Пять минут спустя он вернулся с двумя большими пластиковыми стаканами кофе.

– Пойдем посидим где-нибудь, – предложил он, и Вирджинии внезапно показалось, что Натану уже невыносимо было сидеть в тесной машине, словно в клетке.

На счастье, дождя не было и холода тоже.

– Я молчал, потому что думал, – сообщил Натан.

У Вирджинии замерло сердце.

– О чем? – спросила она тихо.

Натан снисходительно посмотрел на нее:

– Понимаешь, очень непросто обрисовать тебе ту ситуацию, которая сложилась у меня в последние годы. Но ведь мы обещали друг другу быть полностью откровенными. Мне хотелось свести все воедино так, чтобы ты правильно поняла меня.

– Так это правда, – спросила она, – что ты не опубликовал еще ни одной книги?

Натан кивнул:

– Это правда. Но правда также и в том, что я пишу уже много лет. Я пытаюсь писать.