Эхо вины

Но все остальное сливалось в неразличимую массу лиц, тел, голосов, в необозримое людское море, и при всем желании у нее не получалось выделить из этой шевелящейся толпы чье-то лицо.

– Нет, – покачала головой Лиз. – Никого конкретно я припомнить не могу. Никто не бросился мне в глаза. В автобусе я была погружена в свои мысли. Думаю, кто угодно мог пялиться на меня хоть целый час, а я ничего не замечала. И потом… Нет, ничего. Ничего.

Разочарованно вздохнув, Бейкер поднялся.

– Что ж, – сказал он. – Вот вам моя визитка, держите.

Если вы все-таки вспомните что-нибудь подозрительное, то сразу же звоните мне. Даже о самой незначительной информации сообщайте мне безо всяких стеснений. Любые сведения могут оказаться полезными. Поверьте, любые.

С этими словами он протянул Лиз свою визитку.

«Джеффри Бейкер», – стояло на ней. Следователь понравился Лиз. Он разговаривал с ней по-человечески. Это был первый чиновник, который не проявлял к ней никакого презрения и брезгливости, не осыпал ее тяжелыми упреками.

Первый человек, который не оценивал ее как непутевую мать.

– Я обязательно позвоню вам, если что-то вспомню, – пообещала она.

Лиз проводила Бейкера через маленький коридор к выходу. Сквозь открытую дверь гостиной была видна одутловатая фигура Бетси, развалившейся в кресле перед телевизором, в котором участники дневного ток-шоу огорошивали публику своими грязными признаниями.

У двери Бейкер на миг оглянулся и улыбнулся Лиз:

– Насчет Испании – это, я вам скажу, очень неплохая идея.

4

На протяжении всей поездки Натан не вымолвил почти ни одного слова. Накануне вечером обстановка снова разрядилась; они открыли очередную банку консервов, зажгли свечи и включили музыку. Но они больше не занимались любовью, у обоих не было для этого настроения.

В шесть утра, выпив по чашке чаю, они отправились в обратный путь. Завтракать им не хотелось. Вирджиния решила сначала, что Натан молчит из-за того, что они встали слишком рано и не выспались, но потом ее стало беспокоить это безмолвие.

Они ехали миля за милей – сначала в полутьме, потом в серости просыпающегося утра, плотно занавешенного дождевыми облаками и не украшенного ни единым солнечным лучиком. Натан молчал. Она поглядывала на него со стороны, видела его точеный профиль и горько сожалела о том, что чувства легкости и свободы, наполнявшие ее совсем недавно, когда они ехали в противоположном направлении, куда-то улетучились.