Его выбор (СИ)

Понимаю, конечно, что ее дело решаться ли на аборт. Но когда у самой карапуз растет, подобное воспринимается близко к сердцу.

— Крис, а приезжай к нам. Погостишь. Даже жить можешь сколько хочешь. А после родов мы с мамой тебе поможем.

— Сумасшедшая! — смеется она, — вот ведь ты добрая душа. Сама крутишься, как белка в колесе, а все равно к себе на шею кого-нибудь посадить хочешь. Нет уж! Я так не могу. Сама справлюсь.

— Но ты ведь совсем одна.

Вспоминаю, что у Кристины родственников совсем не осталось. А у меня мама и брат.

"К тому же беспокоится не о чем. Майор постарался. Подчистил все хвосты. И даже Роксана уехала вроде в Израиль и вряд ли когда-то вернется. А ее папаша сел надолго. Поэтому охрану месяц назад с меня сняли.

— Нормально все будет, Ань, — как обычно отмахивается она, — я одна уже привыкла. Вот с кем-то было бы тяжелее. А так самое то.

— Да-да, рассказывай, — я с ней категорически не согласна. Но и силой ведь не затащишь, — в общем приезжай, если захочешь. Адрес ты знаешь.

— Оки-доки.

Она отключается, а я еще долго слушаю гудки. Мысли парят где-то далеко. Но все меняется, когда из детской кроватки доносится недовольное сопение.

— Проснулся, маленький.

К сыну подхожу. На ручки беру. Он тот еще маменькин сынок. Хорошо, что хоть полчаса в кроватке поспал. Считай победа. И мне плевать на все эти советы «не приручай к рукам». Ведь как не потискать такого карапуза. Весь в папочку. Особенно когда его отец так далеко. Отбывает свое наказание в местах не столь отдаленных.

Суд заморозил все счета Марата и приговорили к трем годам поселения. Как объяснял мне потом товарищ майор — это очень мягкая мера за два хладнокровных убийства.

— Ты голодный?

Малыш агукает, и я усаживаю его в детский стульчик. Вернее, почти укладываю. Сидеть нам пока еще рано. Разогреваю детское питание и кормлю. Потом отмываю этого хрюнделя, успевшего испачкаться так, словно кушал из миски на полу.

— Гулять пойдем?

Он опять агукает. И я собираю нас на прогулку.