Страх

Он отдышался и весело посмотрел на Воробьева. – Ты, Валя, мне помочь должен. Хочу использовать твое уникальное знание заграничного ширпотреба.

– Если есть кто-то здесь, кому лепень[4] закордонный задвинул или, к примеру, шкары[5], то я ни при чем.

– А я разве тебя обвиняю? Я как урка урку тебя прошу. На этот раз захохотали все.

Когда отсмеялись, расселись и закурили, Данилов приказал принести вещи.

– Оцени, Валя.

Воробьев взглянул, увидел кровь:

– С мокрого сняли?

– Да.

Валька развернул вещи, помял, посмотрел на марки:

– Ну что сказать, Иван Александрович, товар привозной.

– Ты мне цену назови.

– Цену? Ну, пиджак я бы отдал за шестьсот… Брюки – рублей триста… Ботинки… Ну, двести пятьдесят, не больше. Галстук двести, рубашка минимум триста.

– Значит, на круг получается где-то около двух тысяч? – спросил Данилов.

– Это если хорошего фраера найдешь. Упакованного.

– Неплохие. А скажи мне, Валя, мой всезнающий эксперт, ты же со всеми московскими пижонами знаком…

– Ну зачем же так? – Валька потупился скромно. – Всего никто не знает. Но твердую клиентуру имею.

Данилов положил на стол фотографию убитого:

– Знаешь?

Валька взял фотографию, посмотрел внимательно:

– Его мокнули?

– Его. Ну, чего молчишь?

– Знаю я его. Виктором зовут. Я у него весной две курточки с погончиками из прорезиненного шелка и пять галстуков покупал.

– Валя, меня твои дела не интересуют. Что знаешь об убитом?

– Знаю, что родители его за границей живут. Папаша какая-то шишка в ГУСИМЗе…"

"– В Главном управлении советского имущества за границей, – расшифровал буквенную сумятицу Данилов. – Где живет?

– Не знаю точно. Слышал, что на Горького, около Пушкинской.

– Телефон?

– Не знаю. Мы с ним в «Коке» встречались.

– Компания?

– Он из особой.

– Как это понять?

– Ну, будем так говорить.

Он сделал паузу. Достал из кармана ватника элегантный пластмассовый портсигар, вынул сигарету, закурил.

В комнате приятно запахло дорогим табаком.

– Неоднозначна, – продолжал Валька. – Вы не смотрите, что они топчут асфальт на Броде…

– На улице Горького, – уточнил Скорин.

– По-вашему – улица Горького, по-нашему – Брод. – Валька сел поудобнее, принял изящную позу.