Его подлинная страсть

"

"– Какой номер вашего домашнего телефона? – спросил Дронго. – Я сейчас позвоню твоей матери, а ты поговори с ней. Только не нужно ее беспокоить своими криками, иначе я тебя сразу пристрелю, и она это услышит. Будет некрасиво. И еще одна особенность. Если вдруг захочешь говорить по-итальянски. Учти, что я хорошо понимаю этот язык.

Мелони прошептал номер, все еще не понимая, в чем состоит издевательство его мучителя. Дронго услышал голос матери, Сальваторе поднес телефон к уху Мелони.

– Мама, здравствуй! – сказал тот.

– Все в порядке, – ответила мать, – спасибо тебе за лекарства для малышей. Мне их уже передали. Такой любезный мужчина, кажется, из наших, итальянцев. Алло, ты меня слышишь? Где ты находишься?

– Все нормально, – прошептал Сальваторе, мотнув головой, чтобы убрали телефон.

– Она меня благословила, – сказал Дронго по-итальянски, – когда я принес лекарства для ее внуков.

И здесь Сальваторе Мелони заплакал. В душе каждого негодяя, каждого отщепенца есть незримый огонь того самого нравственного закона, которым восхищался Кант.

– Теперь можешь меня убить, – попросил он своего мучителя сквозь рыдания, которые сотрясали его тело, – пристрели меня.

– Сначала перевяжем твой палец, – возразил Дронго, – а потом отвезем тебя в полицию. Я записал наш разговор на диктофон. Но если ты не возражаешь, я сотру с него все мои угрозы и упоминание о твоем сломанном пальце. Если хочешь, я сотру и твой разговор с матерью.

Лоусон стоял в стороне, уже ничему не удивляясь. Он понял, что человек, с которым он приехал в Америку, не похож ни на одного из его прежних знакомых. И это его радовало.

Глава восемнадцатая

Машина возвращалась в город. Лоусон сидел за рулем. Дронго и Сальваторе Мелони располагались на заднем сиденье. Сальваторе молчал и все время мрачно поглядывал на Дронго.

– Мы едем к отелю, – решил Дронго, – и пригласим туда инспектора Бевериджа.

Лоусон, соглашаясь, кивнул.