Его одержимость

– Да откуда тебе знать, что это такое? Ты не заслуживаешь любви, поэтому решил шантажом добиться её?

Кремлев озверевшим взглядом впился в мое лицо, продолжая нависать сверху. А я всё никак не могла остановиться.

– Ты тоже хорош! Обвиняешь меня, а сам вел себя, как последний кобель! Сколько прошло времени, прежде чем ты трахнул другую после того, как касался меня? День? Два? Не надо говорить мне о порядочности, когда сам понятия не имеешь, что это!

Почувствовала вибрацию телефона в заднем кармане, и попыталась оттолкнуть Рому, чтобы уйти, но он как стена не двигался с места.

– Лера… – ярость на лице Кремлёва сменилась растерянностью, но мне было плевать на это.

– Отойди! Не смей касаться меня! Я думала, ты изменился, думала, стал другим, но теперь вижу, что это не так. Ты все такой же эгоист, бросивший меня одну!

Рома отступил, но теперь он словно ушел в себя, словно мысли в голове поглотили его, в одно мгновение потушив его гнев.

– Лера.

– Уйди! – открыла дверь, указывая на площадку.

Кремлёв вышел из квартиры, я вылетела следом и дрожащими руками повернув ключ в замке, сбежала по лестнице, не глядя на Кремлёва.

Надеюсь, у него хватит ума подождать, пока Игорь увезет меня, и только потом выйти на улицу.

Хотя к чёрту его! Пускай делает, что хочет!

Надеюсь, с сегодняшнего дня я больше его не увижу!

Глава 24

У меня было ровно десять секунд, чтобы привести нервы в порядок. Ноги перебирали бетонные ступени, я бежала вниз, лихорадочно стирая со щек слезы.

Почему я позволила себе так сорваться? Кремлёв, конечно, старался меня спровоцировать, но я могла лишь вежливо послать его и уйти, но тема оказалась настолько болезненной, что я, сама того не желая, начала выплескивать наболевший негатив.

Да, с момента нашего расставания прошло немало времени. И я думала, что время залечило все раны. Но стоило коснуться прошлого, и мне сорвало планку. Оказалось, былые обиды не были забыты и похоронены. Нет. Они лишь были убраны в самый дальний уголок сознания, чтобы при первой возможности превратить меня в истеричку, которая так и не научилась жить с этим.

С той обидой, что нанес мне Кремлёв, оставив одну и наплевав на нашего ребенка. Который так и не родился.

Сердце сжалось от боли, но теперь то была не острая всепоглощающая боль, заставлявшая меня скулить, сползать на пол и рыдать, свернувшись калачиком, до синих следов закусывая запястье.

Эта боль была другой. Она лишь напоминала то безжалостное чувство, заставлявшее меня неделями не выходить из дома.